Мужики приветствовали меня вполне дружелюбно, кажется, не увидев ничего подозрительного в моём признании. Оказавшись совсем близко, я понял, что они собрались у двери не чтобы постоять на стрёме, пока их бухой в три пизды друг ссыт в подъезде, а занимались вполне добропорядочным делом: устанавливали замо́к на дверь подъезда. Ну или наоборот, пиздили замо́к с двери подъезда – тут уж хуй его знает.

– Чем занимаетесь, господа? – спросил галантным тоном, кажется, начиная вживаться в роль самого обычного местного жителя.

– Чиним замок, милсдарь, – ответил один из них. – Сёстры Боли ночью чуть в дом не прорвались: еле-еле замо́к сдюжил.

Милсдарь, блять…

То месье, то милсдарь – им вообще, кажись, похую в каком они веке, в какой стране и к кому обращаются. Книжек, суки, не читают – вот и не знают нихуя, к кому как обращаться нужно, долбоёбы, блять, безграмотные.

Не, на этот раз я этого теперь не стану: заебала меня повсеместная серость и похуестическое отношение к образованию.

Остановился, прикинул, что к чему и подошёл ближе, на расстояние удара в ебало.

– Слышь, трудяги, а книжки-то читаете?

– Книжки, милорд? – нахмурил ебяку тот же, что рассказал про замо́к. Он и один из его друзей стояли, повернувшись теперь ко мне, а третий сидел на корточках и продолжал ковыряться с замко́м.

– Слышь, ебло, не беси меня… – начал накаляться я. – Книжки. Бумажные блины с буквами из чернил. Читал такие, сука??

– Я не понимаю вас… сэр… – глаза уёбка запрыгали с лица одного товарища на затылок другого в поисках поддержки: надеялся, видать, падла, что они ему подскажут, что за хуйня такая – эти ебучие книжки.

– Вот сука… – я закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть душевное равновесие. – Господа, блять… Я из последних сил сдерживаюсь, стремясь сдержать назревающую меж нами конфронтацию… Вы не представляете, как мне остоебенила вопиющая, всепоглощающая тупизна моих современников… В побеге от настигающего наше общее будущее упадка, я прибыл в культурную столицу, но с болью в сердце обнаружил, что даже тут люди позабыли, что такое книжки… Устал. Устал наблюдать за тем, как культурная деградация неудержимой лавиной накрывает и уничтожает современное общество, низвергая нас, его членов, к состоянию примитивных существ, имеющих больше общего с зазаборными свиньями, нежели с теми, чьей неминуемой, казалось бы, судьбой когда-то было становление интеллектуальными богами, создателями немыслимых по сложности и пользе технологий, и даже новой жизни, превосходящей в качестве всё то, что создал до нас Бог. От страха перед монстрами вы позабыли, что не ради личной жизни мы живём, а ради знаний, дарующих всем нам ментальное бессмертие. И разве мы, не зная книг, смогли бы сохранить наследие отцов и дедов? Их знания и опыт в них хранятся… Вкуриваете, вообще, о чём я, блять, тут толкую?

Эти двое продолжали смотреть на меня, нахмурившись. И хмурились уже так сильно, что стоило начать опасаться, как бы ебальники не вчпокнулись внутрь черепа. Третий продолжал ковыряться в замке́, по-прежнему не желая присоединяться к важному разговору.

Не помогла, короче, лекция…

Достал нож:

– Короч, ща попробую вам объяснить попроще, что такое книга. Вот это, – поднял перед своим лицом лезвие, – нож.

Для наглядности ткнул им в горло того уёбка, который сидел на кортах спиной ко мне, ковырялся в замке и хуй клал на книжки.

Двое оставшихся выпучили глаза на пределе человеческих возможностей и таращились то на меня, то на хрипящего друга, из шеи которого струями хуячила кровь. Умирающий принялся хвататься за шею, пытаясь остановить кровь, но она хуячила через его пальцы, лишь множась в количестве струй, типа как если дуло гипотетического здоровенного умывальника, из которого под напором хуячит вода, попробовать заткнуть ладошкой. Хуй знает, что за здоровенный умывальник такой, но лучший пример я придумать не смог: интеллектуальные ресурсы истощились на запредельно мудром монологе, который я выдал полминуты назад.

– Это нож, – повторил я, снова подняв перед лицом нож, на этот раз перепачканный кровью. – А книжка, это как вот такой же вот нож, но только убивает не людей, а ёбаную безграмотность в них. Теперь поняли?

– Дд…да, в…вваше б..бблагородие… – ответил тот, что был ближе ко мне. Правда башкой при этом он мотал из стороны в сторону так, словно бы нихуя не "да, ваше благородие", а всё же "нихуя не понял, ваше благородие".

– Ну ладно, – я смягчил тон почти до ласкового, даже нежного, и опустил нож (не хочу пережимать и нагнетать саспиенс понапрасну). —Тогда я последний раз тебя, мразота малограмотная, спрашиваю, ты книжки, блять, читаешь, чмо?

– Ваша милость… Я… Я нне чит… – начал было он, но я вогнал ему нож в сердце, ударив снизу, под рёбра.

Неуч сполз с лезвия и мешком рухнул на только что упавшего на то же самое место друга, то есть теперь они лежали горкой. Горкой мёртвых, безграмотных долбоёбов. Невежество убивает… Как это метафорично и даже поэтично что ли…

Господи, да я поэт… Поэт, пишущий свои поэмы смертью, используя нож как перо, и мудрость в качестве чернил…

– Ну а ты, мразь, – я перевёл взгляд на последнего живого уёбка, которого так трясло, что с головы сполз набок скальп с накрученными в высокую причёску волосами. – Чем сейчас займёшься?..

– П…ппойду чччитать кккк…книжки, м…ммилорд? – ответил он после короткой паузы, понадобившейся ему, чтобы вспомнить, как произносить слова.

Охуеть…

Кажется, я встретил мудреца, способного тягаться в умении мыслить с лучшими умами всех тысячелетий… Я был уверен, что сейчас придётся расковырять ему еблет ножом, после того как он ответит "нн…ннне знаю, вввваше ппппреосвященство", а тут на тебе, блять: проблеск ума в затянутом тупизной небе.

– Честно сказать, я и помыслить не мог, что вы, сударь окажетесь настолько проницательным… – я аккуратно поправил на его голове помпезный парик из скальпа, стараясь не испачкать его окровавленным лезвием ножа. – Странно обнаружить в компании бесперспективных идиотов столь живой ум.

Хотел было убрать нож, но кровь…

Не придумав ничего лучше, вытер лезвие о его… Пальто? Или хуй знает, что это… Короче, вытер лезвие об мужика, в которого он нарядился, и убрал нож в ножны.

– Ты всё правильно сказал: пойдёшь читать книжки, а потом отправишься учить читать тех, кто позабыл, как это делается, и насколько это, блять, важно для нашего общего будущего, – говоря, я тряс пальцем у его носа и даже стучал своим пальцем по его носу, чтобы он понял насколько важные вещи я говорю.