— Тебе что, делать нечего? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Ещё раз вмешаешься в моё командование — я тебя, как петрушку, на руку надену, и так буду тобой управлять!

Доктор Ли открыл рот глотая своё возмущение, но потом закрыл, вспомнив о моих вчерашних внезапно появившихся связях, и, кивнув, ушёл.

А я убирал у своего личного состава лишнее: титановые пластины, пустые магазины, чтобы эти умники смогли добежать до той высоты и даже изображать роботов. В чемоданчиках оказались дроны с системами сбросов — десять штук — и машины-камикадзе — тоже десять штук. И как я понял, если бы «машины» не подняли бунт, то они бы и несли эти чемоданы, а там на позиции уже выпустили дронов, и операторы бы удалённо управляли дронами.

Но вся экипировка была приведена в соответствие: не болталась и не гремела. И я произнёс Тиммейту:

— Ну, Скайнет, командуй!

— Скайнет бы со стыда умер, если бы ваш обезьяний бардак увидел. Грузитесь в машины, они на улице!

— Взвод! Смирно! — произнёс я. — Вольно! На ле-во! Ша-гом, марш!

Они не маршировали, они не строились толком, они тащились словно улитки, в одной руке держа АК, в другой — тактические чемоданчики. Но мы вышли с ними на улицу, в пекинские пять градусов ночного тепла, и еле-как, с горем пополам, загрузились в кузова двух грузовиков, затянутых тентом.

А с-сука, чувствую я хапну горя с этими умниками, уже сегодня.

Глава 18

За компьютерами будущее

Машины действительно везли нас в порт, где мой наушник ожил голосом Тиммейта.

— А ты умеешь заводить себе друзей. Ли написал на тебя кляузу в МГБ: там прекрасно всё, нарушение субординации, подрыв планов партии, вредительство.

— Вредительство? — не понял я, это наверное я вчера особо «вредил» в здании конструкторского бюро.

— По тексту: а после, Медоед лично вынул бронепластины у принимающих в общевойсковых учениях прототипов и лишил их дополнительных магазинов. Надел на них голубые береты и примкнул к АК штыки.

— Штыков не было, — произнёс я.

— Штыки я от себя добавил, — весело заявил Тиммейт. — Хочешь ли ты написать на Ли ответную кляузу?

— Вроде грамотный конструктор, а такой хернёй занимается, — покачал я головой.

— Это называется управленческая борьба.

— Что за борьба? — спросил я.

— Вот тебе для понимания яркий пример: у матери два сына — старший и младший. Младший не в силах справиться со старшим, и старший забирает у младшего игрушки, и тогда он начинает плакать. Мама приходит и спрашивает, «в чём дело», плюс восстанавливает справедливость. Однако старший будет и дальше шпинять младшего, поэтому младший отказывается от игрушки, тянет ручки к маме и говорит, что его старший постоянно обижает. Вот он, пример управленческой борьбы — работа с более сильными покровителями. А вот контрпример: а старший сын и говорит маме: «А зачем он ей телевизор бил?» И вот уже старший не агрессор, а страж справедливости. Младший снова в слёзы. Мама уже не ругает старшего и входит в замешательство. Поэтому родители часто дарят детям одного возраста одинаковые подарки и даже одинаковую одежду, чтобы не было неравенства и зависти между братьями. — закончил просвещать меня Тиммейт.

— У моей «мамы» для меня другого конструктора нет. Другого Дяди Миши нет и нет другой Родины. Пиши ответную кляузу от моего лица: «Старший конструктор Ли — прекрасный специалист на своём месте, но требует чуткого и внимательного контроля за собой, в частности грамотного построения и постановки задач специалистам других ведомств. Прошу обратить внимание, что на своей должности он не бережёт свой личный состав, подвергая их задачам, не связанным напрямую с их квалификацией и физическими данными. Целую, Пух!»

— Пуха я уберу, — решил Тиммейт. — Смотри, а сейчас надо будет изображать роботов. Впереди десантная баржа, вы грузитесь на неё. Для высадки из баржи будет выдвинут мост, там будет всё в пиротехнике, всё будет гореть, вы бежите к цели и делаете вид, что стреляете. Вспышки я наложу сам. Из настоящего у вас только дроны с пиротехникой.

— Понял, — произнёс я, и машины заехали на территорию порта, а когда остановились, я проговорил в рацию: — Господа операторы, притворяемся роботами. Встать, равнение на выход! Ша-гом, марш!

Я спрыгнул с кузова первый и, пробежав несколько метров, встал и развернулся к формирующемуся строю из двадцати умников. А когда колонна по два сформировалась, я повернулся и скомандовал:

— За мной, бе-гом марш!

И вся эта куча побежала. Я слышал, как они пыхтят, как толкаются, но бегут. «Партия сказала „надо“ — китаец ответил „есть“!»

Бежали мы в открывшийся нам просторный отсек баржи — большого корабля с башенными пушками сверху. Однако мы там были не одни, но прибыли последними. Внутри уже стояли БМПшки и даже танки. Была тут и пехота, не очень много, примерно батальон — полтысячи человек, но на причале стояло ещё три таких баржи. И вся эта басота смотрела на то, как роботы, пыхтя, поднимаются на борт.

Двустворчатая дверь закрылась за нами скрывая нас от ночных огней порта, погружая в полумрак этого железного пространства для пехоты и техники. Мои «роботы» расселись по двум сторонам от входа — по десять человек с каждой. Благо, у роботов не было клаустрофобии.

— Тиммейт, раскрой военную тайну: точка, на которую мы должны прибыть, она на каком расстоянии от берега? — спросил я.

— 2000 км, — произнёс он.

— Это… Есть мнение, что у моих роботов батарейки кончатся раньше, — произнёс я. — А французскую наркоту я в машине у ГРУшника оставил.

— Твои предложения?

— Дай нам две боевые машины, — попросил я.

— Медоед, не я командую учениями.

— А кто? — спросил я.

— Генштаб НОАК, — ответил Тиммейт. — Конкретно — управление подготовки войск. Ли — просто исполнитель, один из многих. Наверху сидят люди, которым твоя фамилия и позывной ничего не говорит. Для них ты — командир роботизированного взвода под номером Семь-семь-ноль. Приказ спущен сверху: роботы выдвигаются своим ходом. Без транспорта.

— Без транспорта? Две тысячи километров? — уточнил я.

— Две тысячи километров своим ходом. Перед тобой не люди, Медоед. Перед тобой машины не знающие страха и усталости. У роботов этих батарейки не кончаются. По