медленно полз по узкому обледенелому выступу Тракта. Спуск с перевала в низину обещал быть долгим.

Святогор сидел в глубоком кожаном кресле, вцепившись обеими руками в старый латунный штурвал, бережно перенесённый со списанной «Буханки». Рулевого управления с гидроусилителем на армейском шасси не было — только сухой, надёжный червячный редуктор, требовавший от водителя недюжинной силы. На каждом крутом изгибе серпантина Святогору приходилось наваливаться на штурвал всем весом, упираясь сапогами в рифлёный стальной пол.

— Тяжело идёт, барин? — донёсся из глубины жилого модуля сиплый голос Никифора.

— Нормально, — коротко бросил Святогор, не отрывая взгляды от занесённого снегом бетона. — Масса другая. Привыкаю.

Он выжал тяжёлую педаль сцепления, сделал короткую перегазовку и с металлическим скрежетом перевёл рычаг раздаточной коробки на пониженную передачу. Шестицилиндровый дизель, укрытый под массивным капотом из красной меди, отозвался глухим, утробным рокотом. Три ведущих моста с зубастыми колёсами в человеческий рост уверенно зацепились за обледенелую крошку. Машина пошла ровнее, но скорость упала до пешеходной.

Внутри жилого модуля-терема, надёжно притянутого стальными шпильками к раме «Урала», царил непривычный после тесных казарм уют. Пахло свежей сосновой стружкой, горячим машинным маслом от трансмиссионного люка и пряным духом брусничного сбитня.

Тимка хлопотал у небольшой чугунной печки-буржуйки. Пацан ловко подбросил в топку пару сосновых поленьев, проверил латунные манометры водяного контура отопления. — Давление полторы атмосферы, деда, — доложил юнга. — Вода циркулирует исправно.

— Добро, — прохрипел Никифор со своей полки. Старик лежал на широком топчане, обложенном овчинными шкурами. — Главное, за редуктором поглядывай. Машина новая, притирка идёт. Ежели где шестерня начнёт выть — сразу барину говори. На таких спусках тормозами баловаться нельзя, сгорят к шутам. Только двигателем держать надо.

Марья сидела на невысоком рундуке напротив. В её руках покоилась разобранная направляющая струномёта. Девушка неторопливо, методично очищала пазы от нагара с помощью зажатой в пальцах ветоши.

К исходу третьего часа пути метель превратилась в сплошную белую стену. Наконец, окуляр Святогора выхватил впереди тёмный силуэт бетонного навеса — старого дорожного кармана, высеченного прямо в скале.

Святогор плавно направил машину под защиту железобетонного козырька. Он выжал сцепление, перевёл рычаг в нейтраль и затянул тяжёлый рычаг ручного тормоза до упора. — Приехали, — сказал Святогор и повернул ключ.

Тяжёлый дизель ухнул последний раз и затих. В наступившей тишине было слышно лишь, как высоко в скалах воет ледяной ветер да с тихим щелканьем остывает разогретый выхлопной коллектор. Святогор откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. Ладони горели от напряжения. Первое испытание новый зверь прошёл.

Спуск закончился к полудню третьего дня. Горы нехотя расступились, сменившись пологими холмами, заросшими угрюмой тайгой. В низине запахло прелой хвоей, сыростью и болотной гнилью. Снег под колёсами «Урала» потемнел, превратившись в тяжёлую, грязную кашу.

Станция «Тёплый Ключ» выросла на стыке двух Трактов неожиданно, словно серая каменная нарость на теле земли. Когда-то здесь была крупная дорожная развязка, но теперь от прежнего величия осталась лишь исполинская эстакада из растрескавшегося бетона да водонапорная башня. Вокруг лепились бревенчатые избы и закопчённые бараки.

Над станцией висел плотный шлейф угольного дыма. Пахло мокрой овчиной, дегтярным мылом и кислым пивом.

— Чего везёте, служивые? — крикнул один из караульных у шлагбаума. — За проезд и стоянку пошлина медным ломом али серебром.

Святогор опустил боковое стекло. — Идём из Железного Покрова. Нам бы встать на постой, заправиться да старика нашего лекарю показать. Из хабара есть чистая медь и релейные платы. Каков курс?

Караульный прищурился, разглядывая массивный медный капот, затем перевёл взгляд на механический окуляр и перстень Громовых. — Сворачивай за башню, к сараям Прохора, — буркнул он. — Медь нынче в цене. За плату договоритесь.

Бревно с тихим скрежетом поползло вверх. «Урал», мягко покачиваясь на рессорах, въехал на территорию станции.

Они припарковались в длинном бревенчатом ангаре. Хозяин, одноглазый старик Прохор, долго обходил «Урал» кругом. — Добрая сталь, — проскрипел Прохор, сплёвывая табачную слюну. — Иноки из Покрова ковали. Только жрёт этот зверь как три тягача. Наша солярка, бодяженная спиртом, двигатель-то не запорет?

— Переварит, — отозвался дед Никифор. Он держался за перевязанный бок, но в глазах горел профессиональный азарт. — Мы форсунки подкрутим. Ты нам лучше цедилку дай чистую, да баки залей. Что за медь возьмёшь?

Святогор выложил на верстак три тяжёлые медные шины, срезанные в Диспетчерской Варсонофия. Прохор достал напильник, шмыгнул по ребру одной из шин, оценивая цвет среза. — Хороша медь, — признал он. — Дам четыре бочки соляры, мешок сушёного кабаньего мяса и ведро дегтярной мастики. Идёт?

— Идёт, — кивнул Святогор. — Лекаря бы нам.

— Будет лекарь. А сами идите в «Клеть», погрейтесь.

«Клеть» оказалась приземистым трактиром, срубленным из толстых лиственничных брёвен. Святогор и Марья уселись за тяжёлый дубовый стол в дальнем углу. — Впереди заносы, — негромко проговорил бородатый караванщик за соседним столом, обращаясь словно к своей кружке, но так, чтобы Святогор слышал. — Но это полбеды. «Крестовики» зашевелились. Перекрыли проход у старой эстакады. Поставили заслон и дерут пошлину — половину хабара. У них там пушка паровая на лафете. Напрямик не пройти.

— А в обход? — спросил Ловчий.

— В обход только по Дикому Полю, — караванщик горько усмехнулся. — А там сейчас Мора поднимается. Низины затопило, твари лезут из каждого болота. Выбирай, Ловчий: либо платить «крестовикам», либо кормить болотных суррогатов.

Святогор молчал. Дверь «Клети» тяжело скрипнула, впустив в зал струю морозного пара. Вошёл человек, закутанный в волчий тулуп. На боку у него висела потёртая деревянная укладка. Это был Савелий, местный лекарь. — Где поломанец? — коротко спросил он, не тратя времени на приветствия.

— В ангаре, у машины, — ответил Святогор. — Пошли.

Они вернулись в загон. Никифор сидел на ящике, тяжело дыша. Лицо старика было сероватым. Савелий молча скинул тулуп. — Снимай ватник, дед. Когда старая рубаха была снята, Святогор нахмурился. Правый бок механика посинел, а на месте сломанного ребра проступал нездоровый бугор. Лекарь осторожно провёл пальцами по рёбрам. Никифор сжал зубы, из горла вырвался хрип. — Срослось-то оно срослось, да криво, — вынес вердикт Савелий. — Там кровь дурная скопилась, лёгкое поджимает. Держите его.

Святогор навалился на плечи старика, прижав его к колесу «Урала». Марья мёртвой хваткой перехватила его руки. Савелий действовал быстро. Две медные полые иглы вошли под углом в посиневшую кожу. Из канюль толчками потекла тёмная, застоявшаяся кровь. Старик обмяк, его голова бессильно упала на плечо Святогора.

— Вот так, — лекарь выдернул иглы и начал туго бинтовать грудь Никифора. — Теперь дышать легче станет. Но уговор такой, Ловчий: три дня дед с постели не встаёт. Тяжёлого железа не поднимать. Будет прыгать по ухабам — ребро осколком лёгкое проткнёт.

— Три дня? — прохрипел Никифор,