Но вдруг Святогор нахмурился. Дорога впереди уходила в глухую, странно плотную тьму. На тридцатой версте должна была стоять следующая веха. Но никакого оранжевого свечения не было. Тракт впереди казался провалом в бездну.

Святогор сбросил газ. Дизель сбавил обороты, перейдя на глухое утробное ворчание. Фары УАЗа выхватили из темноты очертания вехи. Она не горела. Генератор наверху молчал. Более того, весь стальной столб был закован в толстый уродливый панцирь из мутно-синего льда, который светился изнутри фосфорическим светом. Ледяные наросты походили на застывшие щупальца.

Прямо под мертвым столбом стояла машина.

Это был трехосный почтовый броневик курьерской службы — тяжелая угловатая коробка, обшитая стальными листами на заклепках. Лобовые стекла закрыты броневыми заслонками с узкими смотровыми щелями. Двигатель не работал.

— Святогор… — шепнула Марья, прижимаясь к двери. — Это они? Те, кто кричал по рации?

Ловчий плавно нажал на тормоз. УАЗ замер в двадцати шагах от броневика.

— Молчи. — Он до упора утопил клавишу фар. Свет погас. Кабина погрузилась в полумрак. — Достань карабин из зажимов за спиной. Переломи стволы. Вставь патроны. Тихо.

Марья, стараясь не стучать железом, вытянула тяжелую двуствольную ручницу. Металл обжег пальцы сквозь шерсть обмоток. С тихим щелчком она переломила затвор. Две латунные гильзы мягко скользнули в патронники.

Святогор взял оружие, проверил пальцем взведенные курки.

— Тепла внутри броневика нет, — негромко произнес он, вглядываясь в темный силуэт сквозь метель. — Всё синее. Мертвые. Но кто-то вывел веху из строя. Навь сама по себе генераторы не тушит — у нее рук нет, чтобы вентили крутить.

Он приоткрыл бронедверь. Холодный воздух ворвался в салон, выстудив остатки тепла.

— Сиди здесь. Ногу держи на педали газа. Если закричу или выстрелю — заводи дизель и жми вперед. Тарань броневик, если на дороге встанет. Поняла?

— Поняла. — Марья перебралась на водительское сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в холодный обод руля.

Святогор бесшумно выскочил из машины и растворился в белой круговерти.

Марья осталась одна. Тишина давила на уши. Единственным звуком был сухой шелест снежинок о лобовое стекло и далекий тоскливый вой ветра. Вдруг ей показалось, что внутри замерзшей машины, за узкой смотровой щелью, шевельнулся слабый синеватый огонек.

Святогор подошел к почтовому броневику. Вблизи машина казалась еще более жуткой. Мутно-синий лед покрывал колесные арки и радиаторную решетку. Корка медленно пульсировала, излучая слабое замогильное свечение.

Ловчий заглянул под днище, туда, где из бетонного основания Тракта выходила медная труба подачи мазута к вехе.

— Срез чистый, — негромко произнес он. — Оплавленный по краям.

Трубопровод перерубили тяжелым плазменным резаком. Диверсия. Кто-то намеренно заглушил веху, подставив почтовый караван под удар Стыни.

Святогор вскинул карабин и ударил тяжелым прикладом по запорному механизму задней бронедвери. Лед лопнул со стеклянным звоном. Ловчий рванул ручку на себя. Петли заскрипели так, словно металл кричал от боли.

Внутри пахло застывшей кровью, сырым железом и болотным тленом.

Три курьера лежали на стальном полу. Их кожа стала прозрачной, сквозь нее просвечивали синие, замерзшие вены. Пальцы судорожно вцепились в оружие, которое им не помогло. Навь выпила их тепло за считаные минуты.

На груди старшего курьера, намертво зажатый обледеневшими руками, лежал латунный цилиндр длиной с локоть. На торцах тубуса тускло поблескивало сургучное клеймо Княжеской почтовой службы.

Святогор наступил сапогом на грудь мертвеца, ломая хрупкие от мороза ребра, и с силой потянул цилиндр на себя. Пальцы покойника с хрустом разжались.

В ту же секунду веки мертвеца дрогнули.

Под ними не было человеческих глаз. Только два диска мутного, светящегося синевой льда. Челюсть курьера с металлическим лязгом отвалилась вниз, обнажив покрытый изморосью язык. Ожившая замороженная кукла дернулась, пытаясь схватить Святогора за рукав кафтана.

Реакция Ловчего была мгновенной. Тяжелый приклад ручницы опустился прямо на синий лоб. Череп лопнул, как перемерзший арбуз, осыпав пол сухими ледяными осколками. Тело обмякло.

Святогор перехватил цилиндр поудобнее, выскочил из броневика и побежал к УАЗу.

— Заводи! — гаркнул он еще на бегу. — Быстро!

Марья рванула ключ зажигания. Стартер под капотом УАЗа натужно, хрипло ухнул. Реле щелкнуло, но коленвал даже не провернулся. Навья Стынь, сочившаяся от мертвой вехи, добралась до аккумулятора. Холод сожрал электрический заряд.

— Святогор! — закричала Марья, ее голос сорвался на панический писк. — Искра ушла! Не крутит!

Ловчий взлетел на подножку, закинул латунный тубус на заднее сиденье и выхватил из-под своего кресла тяжелую Г-образную стальную рукоятку.

— Прыгай наружу! — приказал он, пихая Марью к двери. — Вставляй «кривой» в храповик под радиатором! Крути всей массой!

Девчонка вывалилась из кабины прямо в сугроб. Мороз тут же обжег лицо тысячей ледяных игл. Она бросилась к носу машины, нащупала под радиаторной решеткой круглое отверстие. Руки скользили по обледенелому бамперу. С трудом она вогнала стальной зуб рукоятки в прорезь вала.

— Давай! — крикнул Святогор, разворачиваясь спиной к машине и вскидывая карабин.

Из темноты за обледеневшей вехой, ломая хвойный лапник, вывалилась тень.

Это был Шатун. Огромный медведь-мутант, чью плоть Навь переплавила вместе с обломками брошенного трактора. Вместо одной лапы у него поршневым ходом двигалась ржавая стальная балка, сухожилия заменяли приводные цепи, а из открытой пасти вместе с рыком вылетали клубы сизого вонючего пара. Красные фосфорные глаза твари горели голодным огнем.

Марья уперлась обеими руками в железную рукоять стартера. Навалилась всем весом. Рукоятка не двигалась. Застывшее на морозе масло в двигателе превратилось в клей.

— Не могу! — закричала она, глотая слезы и морозный воздух. — Замерз!

— Крути, девка! Крути, или прямо здесь ляжем! — Святогор выстрелил.

Грохот ручницы на мгновение заглушил вой метели. Пуля с серебряной обмоткой ударила Шатуну прямо в сочленение стальной лапы и плеча. Раздался визг разрываемого железа. Тварь покачнулась, взвыла на одной низкой утробной ноте и рванулась вперед, загребая снег уродливыми когтями.

Марья зажмурилась. Вспомнила позорный столб, холодный взгляд старосты. Она не хотела умирать здесь, в грязном сугробе Тракта. С криком она подпрыгнула и всем телом обрушилась на рукоятку.

Хруст. Металл провернулся. Под капотом тяжело, со скрежетом провернулись поршни.

— Еще раз! — крикнул Святогор. Он выстрелил из второго ствола, целясь Шатуну в пасть. Взрыв разнес челюсть звера, но тот продолжал идти, ведомый чужой мертвой волей. Металлическая лапа-поршень с силой взметнулась вверх.

Марья перехватила рукоятку в верхнем положении. Снова прыжок. Снова удар весом.

Дизель кашлянул. Из выхлопной трубы вырвался густой сноп черной сажи. Двигатель схватил и ровно, басовито затарахтел.

В ту же секунду Шатун обрушился на них. Его изуродованная лапа сорвалась с капота и по касательной полоснула Святогора, который успел закрыть собой девчонку. Ржавый зазубренный край железного поршня с хрустом распорол