прибор с дрожащей стрелкой, — я забил адрес. Лети, куда стрелка показывает. Когда будешь над нужным домом, она укажет вниз. Приземлился, нажал вот эту кнопку — невидимость отключилась. Проще, чем на метле. Понял?

— Понял, — кивнул полувеликан, с трудом умащивая свою тушу в седле. Ребенка, заботливо переданного ему Блэком, он устроил у себя на коленях, придерживая одной рукой.

— Лети, Хагрид. И… береги его.

С этими словами Сириус резко развернулся и скрылся в темноте, оставив Рубеуса наедине с ревущим мотоциклом и спящим ребенком, который был последним напоминанием о его погибших друзьях.

Рубеус рванул с места, и холодный ночной воздух хлестнул ему в лицо, смешиваясь с солеными слезами. Он летел, глотая рыдания, утирая лицо огромным рукавом и изредка подвывал вместе с ветром.

«Джеймс… Лили… простите старину Хагрида… не уберег…» — думал он.

В самый разгар хагридовых страданий случилось непредвиденное: в очередной раз взмахнув рукой, полувеликан неловко задел ту самую панель, на которой Сириус устанавливал координаты маршрута. Стрелка магического навигатора завибрировала и пропала.

— Нет, нет, нет! — забормотал лесник, который понятия не имел, где он находится, и куда ему теперь лететь.

В панике он тряхнул мотоцикл, но стрелка не появлялась. И тут в голове Хагрида, воспитанного в суровых традициях Хогвартса, где с непослушными предметами не церемонились, родилось гениальное и неоспоримое решение. Если вещь не работает — ее надо хорошенько стукнуть!

Он с силой, способной согнуть стальной прут, треснул кулаком по стеклу прибора. Раздался хруст, стекло покрылось паутиной трещин, но стрелка, дрогнув, снова встала в привычное положение и уверенно указала направление. Правда, теперь она слегка подрагивала и показывала не строго на юго-восток, а с некоторым отклонением, но Хагрид был счастлив. Работает! Он прибавил газу.

Стрелка вела его над спящими полями, над пригородами, и наконец где-то вдали замерцали огни Лондона. Хагрид, не привыкший к сложным маршрутам, с облегчением увидел, что стрелка опускается все ниже, направляя его в лабиринт улиц. Наконец, она зависла, указывая прямо вниз, на один из домов, и погасла. Задание было выполнено.

Мужчина осторожно приземлил тяжеленный мотоцикл на тротуар перед неприметным темно-бордовым домом, на стене которого в большом белом круге была изображена цифра четыре.

— Ага, четвертый дом! Все правильно, значится, — удовлетворенно заключил полувеликан.

Вокруг было тихо и пустынно. Хагрид смутно надеялся увидеть здесь Дамблдора или хотя бы саму Петунью Дурсль, ожидающую прибытия племянника, но на крыльце никого не было. Однако же, приказ есть приказ: нужно было оставить ребенка родственникам.

Рубеус, немного поразмышляв, снова полез в свои бездонные карманы, извлек из них клочок пергамента, перо и чернильницу. Прислонив лист к стене, он старательно, высунув от усердия язык, вывел корявыми буквами: «ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

Он аккуратно подоткнул записку в одеяло, бережно уложил все еще спящего ребенка на холодные каменные плиты крыльца и, занеся свой пудовый кулак, изо всех сил грохнул им в дверь. А затем еще, и еще, и еще.

Прошла минута-другая, и изнутри донесся сердитый, сонный голос, а чуткий слух полувеликана уловил и приближающиеся шаги. Этого было достаточно. Хагрид в панике рванул с места, вскочил на мотоцикл и с ревом взмыл в небо, даже не оглянувшись. Он выполнил свой долг. Гарри Поттер был в безопасности.

Он улетел так быстро, что не увидел, как дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, худощавый мужчина в дорогом, но слегка помятом халате, с лицом, выражавшим крайнюю степень раздражения и недосыпа. Это был совершенно точно не Вернон Дурсль.

Шерлок Холмс, разбуженный в пятом часу утра идиотским стуком в дверь, собирался обрушить на голову неведомого хулигана всю мощь своего сарказма. Он с отвращением осмотрел треснувшую дверную панель, а затем его взгляд упал на оставленный на крыльце сверток, из которого на него с любопытством смотрел маленький, сонный и удивительно зеленоглазый ребенок.

* * *

Шерлок Холмс, двадцатипятилетний дипломированный химик, стоял посреди своей гостиной, ощущая, как скука физически давит на виски.

День у Шерлока не задался с самого утра, что, впрочем, для него было почти нормой. Во-первых, в лаборатории, где он временно проводил эксперименты в частном порядке, идиоты из отдела безопасности снова запретили ему приносить человеческую кровь. «Этические нормы», — произнесла заведующая таким тоном, будто это должно произвести впечатление. Не произвело.

Во-вторых, эксперимент по выделению специфических феромонов страха в человеческом поте зашел в тупик — все образцы оказались загрязнены следовыми количествами дезодоранта, что сводило на нет все труды.

В-третьих, он наконец завершил шестимесячное исследование скорости разложения семи редких алкалоидов под воздействием ультрафиолета. Результаты были предсказуемы, выводы — тривиальны. Мозг, этот великолепный механизм, который он так тщательно оттачивал, простаивал, и от безделья в нем зарождались неприятные, меланхоличные мысли.

Ну и как вишенка на торте — Майкрофт! Назойливый братец изводил его вот уже которую неделю к ряду!

На той неделе Шерлок получил от брата лаконичное сообщение: «Ты зря растрачиваешь свой талант. Приходи завтра в «Диоген-клуб». Поговорим о реальной работе». Холмс удалил сообщение, не отвечая. Та же участь постигла и десяток последующих sms. В конечном итоге, Майкрофт, так и не дождавшийся ответа, решил позвонить.

Старший брат, уже прочно устроившийся в удобном кресле сверхсекретного чего-то там в правительстве, снова предложил «интересную задачку» — проанализировать миграционные паттерны нелегальных иммигрантов из Восточной Европы.

— Это не головоломка, Майкрофт, это канцелярская работа! — язвительно протянул Шерлок в трубку. — Не вижу ни одной причины заниматься этой ерундой. Мне нужна пища для ума, а не статистика для какого-нибудь чиновника. Мой мозг — это мой личный инструмент, а не государственный. И он заржавеет от такой скуки.

Младший Холмс положил трубку и весь вечер провел в бесплодных попытках занять себя — бессвязная игра на скрипке, перечитывание запыленных монографий, в которых он не нашел ничего нового. Скука. Она давила. Ее можно было почти услышать — глухое, липкое эхо в черепе. Мир вокруг, по мнению Шерлока, состоял из людей, которые вдыхают кислород впустую. Он сел у окна, уставившись в серую улицу. Хэллоуин. Люди где-то пьют, веселятся, разжигают костры, наряжаются черт знает во что…

Остаток ночи Шерлок провел, пытаясь заставить себя уснуть, но мозг, лишенный топлива в виде интересной задачи, отказывался отключаться, гоняя по кругу части химических формул и раздражающие обрывки разговора с братом. Забылся коротким сном он лишь тогда, когда стрелка часов приближалась к четырем, в состоянии, близком к отчаянию. Его последней мыслью было: «Если завтра будет так же, я, пожалуй, соглашусь на предложение Майкрофта».

Короткий и беспокойный сон Холмса