мы договаривались, все четко по плану. Давай не будем копаться в том, что не входило в рамки нашего соглашения.

Его лицо изменилось, на секунду на нем появилась гримаса боли, словно я ударила его. Он кивнул и дернулся, словно хотел сделать шаг назад, но передумал и остался стоять на месте.

– Но наш договор еще действует, – протянул он. – Ты здесь, и я здесь. Мы оба в Стокгольме, и сегодня игра, так что будем вести себя в рамках сценария.

Его слова взорвались у меня под кожей, разбились на молекулы и понеслись по венам, сразу к сердцу. Я хотела напомнить, что нет никакого смысла придерживаться договоренностей, потому что это последняя игра, а завтра я улетаю в Москву, но не стала. Внутри меня боролись силы, одна из которых защищала Роберта, а вторая его обличала. И я никак не могла определить, на чьей стороне перевес. Ведь мой план еще не завершен. От этой мысли у меня заныло в груди. Черт возьми, как же все странно – неправильно или… правильно? Я не знала ответа, потому что запуталась.

– Ладно, – вздохнула я, боясь смотреть ему в глаза. – Прости, ты прав.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но когда до него дошли мои слова, он так комично изумился, что я хмыкнула.

– Мира, – сказал он, запустив руку в волосы. Он выдохнул мое имя так, словно оно на самом деле что-то значит для него. Словно он его присвоил, и теперь оно принадлежит только ему. – Я не могу сейчас. Мне… мне нужно настроиться перед игрой, но давай поговорим после. Думаю, что нам есть что обсудить и попытаться разобраться, что с нами произошло… происходит.

Я десять раз поблагодарила небеса за то, что стою, опершись на стену, потому что у меня подкашивались ноги от его слов и тона. Таким нежным и волнующим он был.

– Хорошо, – согласилась я, протягивая ему клюшку, – удачи.

По его губам скользнула улыбка, но она была грустной, отчего мое сердце снова заныло. Он протянул руку, чтобы забрать клюшку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я вздрогнула от этого прикосновения, от ощущения его горячей кожи, от воспоминаний о наших поцелуях и от той печали, которая затопила меня изнутри. Роберт взял меня за подбородок, очень осторожно, и повернул мое лицо так, чтобы наши глаза встретились.

– Никуда не уходи. Мы должны поговорить, – твердо сказал он и чмокнул меня в нос.

Я лишь кивнула, потеряв способность произносить слова. Роберт ушел, а я так и осталась стоять на крыльце. До игры было еще два часа.

Наверное, матч был зрелищным, как обычно бывают игры в серии плей-офф. Это можно предположить по тому, как неистовствовали болельщики вокруг меня. Они гудели, и ревели, и скандировали названия команд. Я почти ничего не видела, моих сил хватало только на то, чтобы следить за игроком номер восемьдесят восемь, который носился по льду, атакуя соперника снова и снова. Наверное, раздался финальный свисток – зрители начали вставать и расходиться, я все тонула в глухой тупой боли, разрывавшей меня изнутри, а очнувшись, обнаружила, что на трибунах почти никого не осталось.

Плохо дело – надо уходить. На самом деле я, конечно же, не собиралась ждать Роберта. Клюшку забирать не нужно, а говорить с ним… Нет, нельзя позволить себе говорить с ним. Можно притвориться, что мы не встретились, поэтому у меня не получилось привести план в исполнение. И мне не придется обсуждать с Робертом нас, то, что случилось между нами. Потому что я не знала, что он хочет сказать: жалеет ли и хочет забыть – этих слов не выдержит мое сердце, оно просто остановится и все. Или нет, и я ему нравлюсь… а тогда… тогда мне придется бросить его.

Satan i gatan!

От этой мысли я быстро пришла в себя, схватила куртку и побежала к выходу. Нужно спрятаться в глубокой норе, чтобы никто никогда не нашел меня. Просидеть там совсем немножко, до завтрашнего утра. А потом я улечу в Москву… и это мучение закончится. Я вылетела на крыльцо и рванулась к ступеням, как вдруг кто-то схватил меня за руку.

– Я так и думал, что ты не сдержишь обещание, – прошелестел знакомый голос. – Так не пойдет, Мира. Хочешь ты того или нет, но мы обсудим, что между нами происходит.

Глава 22

Роберт тащил меня не то под руку, не то за талию к парковке, предназначенной для спортсменов, тренеров и команды, работающей на играх. Он держал меня до тех пор, пока не запихнул на заднее сиденье и не залез рядом.

– Что ты делаешь? – прошипела я, пытаясь открыть неподдающуюся дверь.

– Не хочу, чтобы ты сбежала, пока я обхожу машину, – раздался голос Роберта.

– Но мы замерзнем, – не верилось, что он так хорошо меня знает. Я и в самом деле хотела выпрыгнуть из машины, пока Роберт будет садиться на водительское кресло. – Если не заведем двигатель.

Роберт кивнул:

– Я заведу машину только при одном условии: если буду уверен, что ты останешься здесь. Иначе мне придется заблокировать двери, но я бы не хотел прибегать к таким мерам. – Он чуть помедлил и добавил: – Пожалуйста.

От напряжения зачесалась шея, похоже, деваться мне некуда. Мысли закружились, я прикидывала сценарии, кусала губы, но не видела ни одной лазейки.

– Хорошо. Буду вести себя предсказуемо, – мой голос прозвучал сдавленно, словно я уже поняла, что деваться мне некуда. Роберт рассмеялся:

– Предсказуемо с тобой – это как раз ловить тебя по всему Стокгольму. Поклянись, что не сдвинешься с места, пока я завожу мотор и настраиваю печку.

– Клянусь, – прошептала я, накрываемая осознанием того, что разговор все же состоится. Господи.

Роберт быстро выскользнул из машины, пересел на водительское кресло и завел двигатель, включил отопление и протянул мне бумажный пакет, как он делал это миллион раз за эти почти три недели

– Что это? – мой голос был хриплым. Я смотрела на пакет, не решаясь его взять.

– Твоя любимая булочка с корицей и кофе, который, скорее всего, превратился в лед, – просто сказал он. Со своими влажными после душа волосами и открытой мальчишеской улыбкой он выглядел так, что его хотелось схватить, сунуть за пазуху и целовать до умопомрачения. Но вместо этого я выхватила пакет, хотя не должна была, как и не должна была разворачивать его и совать туда нос. Наверное, нервы сделали свое дело.

– Спасибо, – я вытащила булочку, и запах корицы наполнил салон. Такую