я, но осеклась, глядя на Эрика. Потом вздохнула: – Поговорим наедине. И отцепись от него, пожалуйста.

Роберт

На улице образовался затор – из-за моей машины, которую я отвратительно припарковал и теперь она мешала движению. Я открыл Мире дверь, и она юркнула в салон, не глядя на меня. Она молчала, засунув ладони под бедра. Я потянулся за ее ремнем безопасности, потому что она снова не пристегнулась, и хотел было наорать на нее еще и из-за этого, но заметил, какой бледной и с синяками под глазами была Мира… Я скрипнул зубами. В голове билась ужасная мысль: она не выспалась из-за того, что провела ночь с Эриком. Захотелось догнать его и снова ему врезать. У меня задергался глаз и, по-моему, свело шею.

Я завел мотор, и мы помчались просто прямо, без всякой цели. Мои мысли метались от одного полюса к другому: от «надо успокоиться и спокойно все обсудить» до «я задушу этого тщедушного шахматного червя». Каким-то образом мне удалось вырваться из тесного лабиринта центральных улочек и встать недалеко от парка. Мира не отрываясь смотрела на раскидистый вяз.

– Зачем ты устроил это представление? – устало спросила она, продолжая упрямо смотреть вперед.

– Я искал тебя. Лена сказала, что ты не ночевала дома. Можешь мне не верить, но я беспокоился. А потом позвонил Том, сказал, что видел, как вы с щуплым придурком утром вышли из отеля, чуть ли не обнимались и целовались. Что, по-твоему, я должен был подумать?

Я увидел, как на вдохе поднялась ее грудь и рвано опустилась на выдохе. Она медленно повернулась ко мне, прожигая дыру яростным взглядом. Как же она прекрасна, несмотря на изможденное лицо. И как я не замечал этого раньше? Распахнутые глаза цвета карамели, изящные черты лица, розовые яркие губы… Черт. Я сглотнул.

– Ты же был на турнире сегодня. Ты видел все собственными глазами, – ровно, слишком ровно произнесла она.

– Я был на турнире, да. Спасибо Акселю, дозвонился до него, он и подсказал мне, где Эрик. Здесь вопросов у меня нет. Меня лишь волнует, почему вы вдвоем утром вышли из гостиницы и выглядели цитирую Тома «интимно»? – в моем голосе было полно яда.

Теперь ее взгляд из яростного стал изумленным, словно она не верила тому, что видела или слышала:

– Мы готовились к этому турниру всю ночь, – начала она. – Нельзя вот так просто прийти с улицы, сесть за стол и начать играть, нужно обсудить командную стратегию и тактику. Со всеми событиями последних дней я забыла, что у нас сегодня игра, а когда ты вчера вечером отвез меня домой, увидела, что Эрик звонил мне миллион раз. Мы должны были встретиться вчера вечером, но из-за всего, что случилось, я не слышала телефон. В итоге Свен и Магнус согласились приехать ночью, как и я. Эта встреча нужна была, понимаешь? – она заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть там что-то. – Утром ребята вышли чуть раньше, а Эрик решил дождаться меня, чтобы я не потерялась.

– Но почему вам приспичило встречаться в гостинице? – не унимался я. Мне хотелось ей поверить, но ярость продолжала душить меня.

– Потому что так было проще для всех. Не знаю, у кого мы бы смогли сидеть всю ночь. Гостиница принадлежит отцу Эрика. Вся его семья занимается гостиничным бизнесом. У них несколько отелей по всей Швеции, в том числе здесь и в Тюреста, которым управляет Аксель.

От ее слов моя память встрепенулась и услужливо подсунула ночь в отеле в Тюреста, когда мои пальцы впервые дотронулись до ее груди. Руки так вцепились в руль, что костяшки побелели. Мне кажется, я сошел с ума. Что такое происходит? В одну минуту я впадаю в ярость из-за тупых предположений, в другую – тону в воспоминаниях о ее коже, вдобавок мечтая ее поцеловать.

Черт. Черт. Черт.

– Поздравляю со вторым местом, – наконец смог выдавить я из себя более-менее нормальным тоном.

Она улыбнулась, и у меня внутри все распалось на миллион цветных кусочков.

– Спасибо. Я не думала, что мы так высоко поднимемся. Все-таки почти не спали. Но ты знаешь, – она помедлила. – Это было приятно. Я давно не ходила на офлайн-турниры. Она снова ненадолго замолчала, водя указательным пальцем по приборной доске. Я наблюдал за ее плавным движением, за указательным пальцем с коротко остриженным ногтем, за маленькой родинкой, притаившейся с внутренней стороны пальца. – Ты опять подрался, – наконец сказала она, и я не понял, что за эмоции стояли за этой фразой.

– Знаю, – выдавил я из себя.

– Зачем?

– Беспокойство… злость… ярость… ревность… – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым и вязким. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался расслабиться. И у меня почти получилось. Почти.

Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда:

– Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – меня словно коснулись крылья мотылька. О черт. – Ты… ревновал?

Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Это прикосновение запустило во мне целую цепь реакций. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения.

– Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью.

Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь.

Глава 21

Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт появился на турнире злой, как сто чертей, но, когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня…

Как?

Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуе. Не просьба. Вопрос: «Можно, я тебя поцелую?»