с ним в отеле сразу после нашего поцелуя. Очевидно же, что он к ней клеится, вон как не отлипал от нее в Тюреста. Тюреста… Кажется, я понял, как мне их найти.

Глава 20

Мира

Я крутилась с боку на бок, не видя перед собой даже вытянутой руки, и думала о том, как мне повезло, что парнем, поцеловавшим меня в первый раз, оказался Роберт. Наверное, я сделала что-то хорошее, раз небеса решили так меня наградить. Я вздохнула, и мысли, как по команде, унесли меня в гостиную к Тому, где Роберт сделал это на глазах у всех. В идеальном мире я бы предпочла, чтобы никто не пялился, но идеального мира не существует. Да и мой мозг перестал воспринимать присутствие других, когда губы Роберта оказались в одном миллиметре от моих. Они были теплыми, полными и жаждущими. Он хотел этого не меньше, чем я. И этот факт потряс меня, наверное, больше, чем сам поцелуй. Роберт, черт возьми, хотел меня поцеловать. Как такое возможно?

Не передать словами, как мне захотелось утонуть в захлестнувших меня ощущениях, умереть от нежности и счастья. Да, я боялась себе признаться, но я была счастлива, как, наверное, никогда в жизни. Я помню, что застонала и подумала о его губах, которые касались моих едва заметно, словно исследуя их изгибы. Мое тело застыло, не в силах пошевелиться, а сердце трепетало, как пойманная бабочка, я дрожала не от холода – от чего-то другого. Это первое прикосновение, в сущности, и поцелуем назвать нельзя было, таким трепетным и деликатным оно было, но одновременно с этим мощным, сокрушительным, сладким и сливочным. Таким сладким, что эта сладость ошеломила меня.

Когда Роберт чуть надавил и углубил поцелуй, я ахнула. Его язык коснулся моего, я распахнула глаза. Он тоже. И я прочитала в них… О Вселенная. Я прочитала – нежность, жажду, негу и желание… От этого исступленного поцелуя и его силы у нас обоих перехватило дыхание. Я не знаю, куда бы завела нас эта внезапная эйфория, которая поглотила и обожгла нас, если бы Том не прервал этот поцелуй – мол, он получил все необходимые доказательства.

А что получила я?

Как во сне я шла за Робертом, когда он объявил, что мы уезжаем. Мы не говорили в машине. А если бы он начал, я не знала бы, что ответить. Кажется, впервые в жизни я не могла собрать буквы в слова, а слова – в предложения. Внутри меня цвел розовый куст, распуская шелковистые бутоны. И я мечтала, чтобы он остался со мной на всю жизнь.

Из состояния неги меня вывел звонок Эрика, напомнившего про турнир, на который мы записались еще в Тюреста. Голос друга был взволнованным, ведь он звонил и писал много раз, но я ничего не видела и не слышала. Да разве мне было до этого?

В Тюреста Эрик долго меня уговаривал. Я раньше никогда не играла в команде, потому что за свои результаты отвечаю сама, а с напарниками как? Но в тот вечер, когда Роберт ушел в бар с Томом и девчонками, на меня накатила странная щемящая грусть, и я согласилась. Со всеми приключениями, что случились за последние несколько дней, я потеряла счет времени, поэтому вместо того чтобы предаваться воспоминаниям о первом поцелуе, пришлось вытащить себя из постели и сесть в Убер, чтобы остаток ночи готовиться вместе с ребятами к предстоящему турниру. Эрик организовал нам два номера в отеле в самом центре Стокгольма. Один для него, Свена и Магнуса, а другой для меня. Оценить широкий шведский жест мне толком не удалось, потому что спали мы всего несколько часов. Не знаю, какие шансы у нас сыграть хорошо, когда голова гудит от недосыпа.

Шахматный турнир был грандиозным по размаху событием. Дресс-кода не предполагалось, но игроки пришли в строгих пиджаках и рубашках. В основном мужчины средних лет. Мы с ребятами выделялись как белые вороны, и на нас удивленно посматривали. Участие стоило денег, но отец Эрика умудрился втиснуть нас в последний момент без взноса, поэтому мы ничего не теряли, даже если проиграем. Чем больше мы крутились на приветственном фуршете, тем больше я убеждалась, что шахматы – это лишь предлог. Участники турнира перемещались от группы к группе, обсуждая бизнес и заводя полезные знакомства.

– Ты уверен, что нас вообще пустят за столы? – прошептала я Эрику.

Он указал на бейдж у меня на шее:

– Нас же зарегистрировали, значит, пустят.

Я кивнула, чувствуя внутри странную дрожь.

– Так, Мира играет с игроком номер тридцать, – Эрик смотрел в таблицу. Свен – с пятнадцатым, а ты, – он кивнул Магнусу, – с первым. Я с восьмым. В зависимости от побед будут формироваться новые списки. Выигрывает команда, добившаяся наибольшего количества побед.

Я почесала шею; ночью мы проговорили порядок раз сто и еще примерно столько же сегодня утром, пока шли по улице. Эрик, наверное, сам нервничал, поэтому повторял и повторял одно и то же. Включился микрофон, и ведущий пригласил нас занять свои места. Я подавила нервный смешок и прошла за стол, который оказался ровно в середине зала.

Играю белыми, уже неплохо. Напротив садится мужчина, годящийся мне в деды. Ладно, любопытно. Я открываюсь испанским дебютом – перемещаю пешку на е4 – и щелкаю кнопкой часов. Черные ожидаемо отвечают на е5. Щелчок. Мой конь несется на f3, нападая на пешку e5 и угрожая ее захвату. Щелчок. Черные развивают коня на c6. Щелчок.

Слыша знакомые размеренные звуки – стук фигур о доску, щелчки переключаемых часов, – я избавилась от утреннего смятения и теперь чувствовала, что кроме белых и черных фигур не осталось ничего. Слон на b5. Щелчок. Черная пешка на a6. Щелчок. Мое дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Я знала, что нужно делать. Слон на a4. Щелчок.

После первого раунда оказалось, что наша команда выиграла во всех партиях, и мы неожиданно вырвались вперед. Во втором раунде Магнус предложил ничью сопернику, но на место в рейтинге это никак не повлияло. Как и сказал Эрик, собравшиеся поиграть в большей степени были людьми бизнеса, а не шахматистами.

После перерыва мы сыграли еще две партии, прежде чем перейти к финалу. Я быстро поставила мат парню чуть старше меня и отправилась посмотреть игру Эрика, положение которого не было таким уж радостным. Быстро просканировала доску. Понятно. Эрик проиграет, если не случится чудо. Потом глянула на расклад фигур Свена