качаются длинные пучки луковиц, дыни пестреют сочными срезами, алыми горками высятся помидоры. Рядом аптека, где продаются всяческие снадобья и сверкают батареи склянок; вот распахнут винный погреб, вот черный цирюльник пенит клиентов, вот корзинщик латает кресло. Там работает столяр, тут мясник разделывает туши, во дворах женщины стирают и отжимают белье, чуть дальше манит к себе, обклеенная тысячами билетов, лотерейная лавка, и пишет что-то нотариус, сидя за столом почти на улице. Все за работой – а когда народ наблюдаешь за работой, заглядываешь в его настоящую жизнь. Ты видишь, как эти люди живут: простая железная кровать, отделенная от мастерской лишь занавеской; видишь, как они едят, как проводят каждый час. Всё здесь на глазах, всё неприкрыто; никакой механизации и стандартизации. Чего здесь только не увидишь, чего не насмотришься! В Бразилии всё еще процветает ручное ремесло, которое в Европе и Америке мало-помалу исчезает. За одну прогулку можно научиться любой профессии: здесь ничего ни от кого не прячут. И какое же кругом разноцветье, какая красота! Тут чернокожий, там белый, здесь метис – все в светлой льняной одежде; женщины наряжены в пестрые платья; и все краски пылают в десять раз ярче на здешнем ослепительном солнце. Или вот кафе – сколько их тут? Не перечесть: на каждом углу по заведению, и жизнь в них кипит целый день. До глубокой ночи светятся и теплятся среди теснящихся со всех сторон темных домов тусклые зальчики, похожие на мерцающие пещеры, потому что в этом неугомонном городе жизнь никогда не останавливается: трамваи ходят непрерывно, и уже в пять утра на пляже появляются первые купальщики. Сколько жизни в этих тысячах улочек – и сколько жизни будущей, зарождающейся! Повсюду дети – всех тонов и оттенков, – и типично бразильский хаос цвета и движения в то же время приглушен спокойным дружелюбием и добрососедской приветливостью. Куда бы ты ни зашел – даже в самые захолустные, самые бедные районы, – всюду встречаешь равную учтивость. Даже там, где дома превращаются в лачуги, а улицы теряются между скалами и зеленью, чувствуется, что благодаря врожденной невзыскательности здешние жители вполне довольны тем малым, что у них есть.

И на каждом шагу – открытия. То площадь колониальной эпохи с роскошным дворцом и большим парком за оградой, то очередной рынок, напоминающий своим изобилием картины голландских мастеров, а насыщенностью красок – полотна Ван Гога и Сезанна; то (совершенно неожиданно) кусочек порта, где дремлют рыбацкие лодки и остро пахнет водорослями и прочей морской растительностью; то парк, о котором ты никогда даже не слышал, то пара ветхих хижин в тени небоскреба, то (нежданно-негаданно) старинная церковь. Идешь по улице, а она вдруг заканчивается, и приходится лезть по скалам. Хочешь попасть на деревенский праздник, но, не дойдя до него двух улиц, попадаешь в роскошный район. Или отправляешься на вокзал, а оказываешься в императорском парке. Ничто тут не сочетается, но всё едино; город ошарашивает тебя снова и снова, и конца-краю этому нет. Бродить, плутать и постоянно открывать новое – из всех городов Европы Париж был последним, который дарил мне эту радость; и в Рио я обрел ее вновь, в самой что ни на есть обольстительной форме.

Искусство контрастов

Чтобы вызывать неослабевающий интерес, город должен заключать в себе мощные противоположные импульсы. Сплошная современная застройка кажется монотонной, а отсталость со временем начинает причинять дискомфорт. Пролетарский дух давит, а роскошь довольно быстро приедается и становится в тягость. Чем больше в городе слоев и чем ярче шкала противоречий, тем он привлекательнее. Таков Рио-де-Жанейро. Здесь полюса расположены на максимальном удалении и в то же время перетекают друг в друга, образуя особого рода гармонию. Богатство не выглядит провокационно; феодальные поместья, устроенные с удивительным вкусом, не кичатся пышными фасадами. Окруженные садами и прудами и обставленные изысканной старинной мебелью местной работы, они затеряны среди зелени, благодаря вписанности в природу и отсутствию городского глянца выглядят как органичная часть пейзажа, а не как китч, которым тебе тычут в лицо. Их нужно еще поискать, чтобы найти, но, если вам повезет в одном из таких домов побывать, вашему восхищению не будет предела: здесь из распахнутых дверей каждой комнаты открывается вид на сад. Китайские беседки глядятся в выкопанные вручную пруды, а открытые веранды, выложенные прохладной плиткой и старинной португальской азулежу[110], дают возможность наслаждаться дыханием цветов и деревьев и в то же время защищают от яростного натиска солнца. Здесь нет ничего вычурного и провокационного: богатство в основном сосредоточено в руках старых семей, для которых культура и традиции – важная часть воспитания; если они что-то собирают, то по большей части это старинные произведения искусства колониальной эпохи, картины и книги родной страны. Поэтому их коллекции не выглядят, как это часто бывает, бессистемным нагромождением случайных элементов и не производят удручающего впечатления. Именно в этих поместьях ты впервые близко знакомишься с корнями бразильской культуры. Но всего лишь два шага от опрятной аллеи, присыпанной щебенкой, – и ты уже в негритянском поселении или в бедняцком квартале. Впрочем, и тут и там – одна и та же сочная зелень, омытая одним и тем же сияющим солнцем; поэтому одно совершенно не мешает другому. В некотором смысле благодаря связующей силе природы противоречия здесь смягчены, хоть и не сняты, и это их постоянное плавное взаимоперетекание представляется мне характернейшей чертой Рио-де-Жанейро. Высотное здание и хижина, сверкающие бульвары и узенькие низенькие улочки, ровный пляж и дерзко дыбящиеся горы – все эти элементы скорее дополняют, чем оспаривают друг друга. Здесь больше свободы, больше выбора: можно съесть мороженое в кондиционированной кондитерской, где цены напоминают нью-йоркские, а можно – за углом, зачастую даже в том же самом здании, только за полцента; в одном и том же белом льняном костюме можно ехать в роскошном автомобиле или на трамвае с рабочими. Здесь всё мирно сосуществует, и любой человек – хоть чистильщик обуви, хоть аристократ – обращается к тебе с одинаковой учтивостью, которая объединяет все слои общества. То, что в других городах побуждает людей смотреть на соседей с недоверием и неприязнью, здесь перетасовано в случайном порядке. Какие только расы не встретишь на улице! Тут и чернокожий сенегалец в рваной рубахе, и европеец в элегантном костюме, и индейцы с тяжелыми взглядами и блестящими черными волосами, а между ними – сотни оттенков, тысячи смесей самых разных народов и национальностей; но всё это не разделено по кварталам, как