без нашего участия в лучшем случае станет эксклюзивным маршрутом для богатых и знаменитых, а они хотят рынок! Если не весь, то монопольную его часть. Вот о чем речь. Без нашей помощи они не перепишут нормы гражданской авиации. Силенок не хватит.

— А мы в свою очередь, — заметил Кузнецов, глядя в след удаляющейся даме с коляской, — так и останемся заперты в рамках двух процентов. Это ты хочешь сказать?

— Приблизительно. Я там познакомился с главным аэродинамиком КБ Туполева Григорием Алексеевичем Черемухиным. Они создали продукт, который опередил время.

— Постой, уточним. Это ты про ТУ-144?

— Именно, про эту редкую позицию, где догоняют нас, а не мы. А в Москве, если быть кратким, в Москве вопрос стоит так: сверхзвуковой Ту-144 и новая куда более открытая экономическая модель против реактивного Ту-154 и внутреннего рынка.

— Костя, для тех, кто принимает решения, ключевые слова — внутренний рынок и военная тайна. Работать в условиях западной конкуренции страшно, опасно и без гарантированного результата. Так что даже не суйся со своими новомодными идеями. Хотя выглядит красиво: «переписать правила гражданской авиации», — махнул рукой Кузнецов. — Соблазнительно даже!

Стрелец знал, что шансов убедить полковника вступить в опасную межведомственную стратегическую игру меньше, чем газа в той коляске, которую они только что обсуждали, но он решил попробовать еще раз. Во всяком случае потом не будет стыдно перед самим собой.

— А если в отчете для Андропова по результатам визита Генсека в ФРГ и общим экономическим перспективам разрядки появится аналитическая записка о скрытых возможностях советско-французского технологического альянса в противовес американскому доминированию?

— Ты понимаешь, во что ты меня втягиваешь? — тихо спросил Кузнецов. — Если Минавиапром узнает, что КГБ лезет в их дела с французами, начнется такая война, что перья полетят во все стороны. Нас с тобой сожрут и даже не поморщатся. И моя Риммка этому не обрадуется!

— Кацолапов еще меньше, — рассмеялся Стрелец.

— Вот видишь, как все сходится, — развел руками Игорь Прокопьевич. — Да и потом, не сегодня-завтра полыхнет на Ближнем Востоке. Цены на энергоносители взлетят до небес. И делать ничего особо не надо.

— То есть все уже решено?

— По большому счету, да. Мы зальем Запад нашей нефтью, получим столько валюты, сколько никогда раньше не видели!

— Вот это и будет началом конца, Игорь, — грустно произнес Стрелец. — Нефтедоллары — наркотик, на который сядет наше руководство. Когда они, как ты говоришь, потекут рекой, в Кремле окончательно пропадет стимул что-то менять и развивать. Сырьевой придаток, замаскированный под супердержаву с ядерными ракетами. А когда через пятнадцать-двадцать лет этот нефтяной пузырь лопнет, наша система рухнет вместе с ним.

На какое-то мгновение полковнику показалось, что мир вокруг замедлился. Слова советника прозвучали как пророчество. Кузнецов почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок. Он привык иметь дело с конкретными угрозами: шпионами, диверсантами, утечками информации. Но то, о чем говорил его друг, было угрозой совершенно иного порядка — системной ошибкой, которая могла сожрать великое государство изнутри.

— Ты слишком далеко заглядываешь, Костя, — тихо сказал полковник. — На наш век хватит. А там, глядишь, и условия поменяются.

— Условия, может, и поменяются, законы, по которым движется мир, останутся прежними.

— Ладно, включить твои наблюдения, я включу, аккуратно, напиши только. Но лоббировать не стану. Это максимум, — отрезал полковник.

— Уже что-то, — усмехнулся Стрелец. — Вернемся к к мадам Вьерни. Передай наверх: французы отказываются от идеи технической неисправности, это даже не компромисс, а их прямая заинтересованность, мы забываем про «Мираж». По мнению наших инженеров, с которыми я говорил, он здесь ни при чем. Советский экипаж выводим из-под удара. Настоящую причину катастрофы продолжаем искать совместными усилиями… Пока не найдем.

* * *

У Серафимы Павловны Царевой с самого утра было отличное настроение. Даже на работу она сегодня решила пройтись пешком — настолько приятным и созвучным ее внутреннему состоянию был окружающий пейзаж. Накануне за отличную работу по обеспечению визита Генсека ей выписали премию. И хотя ей, не обремененной семьей, вполне хватало посольской зарплаты, было приятно. Как и любой фанатично преданный делу человек, время от времени она нуждалась в признании собственных заслуг. Это окрыляло, давало силы работать дальше и с еще большей отдачей. Серафима Павловна прикидывала, на что потратит премию, и не находила ответа. В конце концов она решила оставить этот сложный вопрос до лучших времен.

Царева была уверена: сегодня никто и ничто не испортит ей настроение. Даже утренняя текучка, разбор дипломатической почты и не самая лицеприятная пресса. После катастрофы в Ле-Бурже противники новой восточной политики потихоньку поднимали головы — дескать, не рано ли мы связались с Советами, они там у себя дома порядок навести не могут, а лезут в мировую элиту. «Собаки лают — ветер носит», — подумала Серафима Павловна и с удовольствием выкинула не понравившуюся ей газету в мусорную корзину.

На пороге кабинета всесильной секретарши появилась Альбина — легкая, стремительная, в ярко-синем плиссированном платье и кокетливо сдвинутой набок соломенной шляпке цвета слоновой кости. В руках у нее был объемный пакет с логотипом известной парижской кондитерской.

— Серафима Павловна, дорогая! — Альбина лучезарно улыбнулась, присаживаясь на кресло напротив и обдавая собеседницу тонким ароматом легких летних духов. — Еле до вас добралась. Бонн после Парижа кажется таким… правильным, что ли. Каждая улочка словно по линеечке вычерчена, даже трава на газонах растет исключительно по инструкции.

Серафима Павловна сдержанно, но искренне улыбнулась. Ей нравилась жена советника. Царева отлично знала, что за внешней непосредственностью и беззаботностью скрывается острый ум и жесткий, принципиальный характер.

— С приездом, Альбиночка, рада вас видеть, — совершенно искренне произнесла секретарша. — Вы верно заметили: Германия — страна порядка. Здесь не искрит, как во Франции, — здесь все работает как швейцарские часы. Это может показаться скучным, но когда размеренность и предсказуемость исчезают, их быстро начинает недоставать. Ну, давайте лучше рассказывайте, как вас встретил Париж? Все-таки мало кому из наших выпало такое счастье!

— Париж — это что-то невероятное! Знаете, там воздух совсем другой! Он пахнет земляникой, ландышами и пионами, свежими газетами и старыми книгами — букинисты продают их прямо на набережной — жареным картофелем и щемящими мелодиями шансонье. Бульвары шумные, яркие, люди смело жестикулируют, спорят прямо на улицах… В этом столько любви к жизни! Вы себе даже не представляете! Когда папа служил в Лондоне, я была с родителями, но Франция — это другое!

— Ах, Альбиночка, вы так живописно рассказываете!

— Просто я — от сердца. Кстати, это вам, Серафима Павловна, — жена советника протянула Царевой красивый пакет из модной кондитерской.

— Серафима Павловна с благодарностью