и казни, да ещё так близко, как никто другой. Казалось, зачерствел душой и меня уже ничем не пронять. Но то, что я увидел после, поразило меня до самой глубины сознания. Такого я ещё никогда не видел… Кажется это была не казнь, а какой-то дикий старинный ритуал.

Воины положили приговорённого на живот, а затем двое, подхватив его за плечи и голову, стали тянуть его назад, а одновременно — двое других схватил ноги и потянули их вверх, стремясь достать пятками до затылка. Это было очень необычно. Тело меркита выгнулось дугой, дрожало и напряглось, рефлекторно сопротивляясь такой неестественной позе. Я видел лицо несчастного. Оно посинело. Глаза расширились. Человек стонал, дёргался, хрипел и задыхался. Но палачи неумолимо тянули и тянули, налегая всё сильнее. Казалось, что время вдруг на миг остановилось и кругом повисла зловещая тишина. Даже ветер будто замер… Несколько воинов побледнели, кое-кто отвернулся.

И тут, в этой тишине раздался страшный хруст. Он прозвучал, как треск старого дерева. Меркит сдавленно вскрикнул, конвульсивно дёрнулся и обмяк. Воины, наконец, отпустили безвольное тело, и оно просто шмякнулось на землю словно мешок. Но приговорённый ещё не умер. У него был лишь сломан позвоночник. Жуть! Мне стало не по себе. Господи — что же за зверство такое…? Ханс был потрясён не меньше меня. Я собрался с силами и подошёл к Шамсуддину, который, не отрываясь, внимательно следил за каждым действием казни.

— Что это было? — тихо спросил я его.

— Это — древний ритуал. Месть степей, — мрачно ответил шаман.

— Зачем?

— Он решил, что его право крови сильнее моего приказа. Но мы не в степи и прежние времена минули безвозвратно. Наш владыка давно уже установил новые порядки в своём войске. Приказ начальника — превыше всего. Это воинская дисциплина. Больше нет места старинным степным обычаям. Наш господин их отменил.

— А этот… ритуал, разве не возвращение к тем самым варварским обычаям, которые отменены?

— Да. Так и есть. Но это — особая месть. Пусть теперь все знают — если кто-то решит вернуть древние обычаи, то от них же и умрёт. Он возродил кровную месть, а мы возродили старинную казнь, которой эта месть каралась. Надеюсь, это будет хорошим уроком и последним разом, когда мы вспомнили старое. Всё это должно остаться в прошлом. Нам нудны дисциплина и порядок, а не тени древних призраков.

— Но он же ещё жив! Что с ним теперь будет? — воскликнул я.

— В прежние времена, казнённого таким способом просто бросали умирать одного. Медленно и мучительно. Но я буду милосерден, хоть он этого и не заслуживает.

С этими словами Шамсуддин обнажил длинный кинжал с широким слегка загнутым лезвием и одним ловким ударом перерезал горло несчастному, сокращая таким образом его мучения. Тот забился в конвульсиях и вскоре затих. Воины завернули тело в плотную ткань и просто завалили его землёй и камнями. Никто не проронил ни слова. Все были потрясены случившимся. Похоже, многие из присутствующих, так же, как и я, видели эту казнь впервые. И они запомнят её на всю жизнь. «Вот так и вводятся новые порядки», — подумал я вдруг про себя.

Когда всё было закончено Шамсуддин подал сигнал и отряд двинулся дальше. Заметно похолодало. Уже чувствовалось приближение зимы. Холодный ветер безжалостно теребил и трепал полы наших плащей и завывал в оголённых ветвях деревьев, словно злобный демон, предвестник смерти. Что ещё нас ждёт? Я поёжился и поднял капюшон. Господи, и это — ещё только начало пути.

А впереди нам предстояло преодолеть долгие, тяжёлые дроги, крутые подъёмы и заснеженные горные перевалы с бездонными пропастями. Опасности там подстерегали на каждом шагу и пройти их в это время года было тем ещё испытанием….

* * *

Глава 20

Ещё через несколько дней пути мы увидели вдали величественные заснеженные вершины Альп. Разглядывая эти горы, я почему-то сразу вспомнил репродукцию знаменитой картины, на которой был изображён переход войск Суворова через Альпы. К стыду своему, я не помнил кто автор, но саму картину, которая висела у нас в школьном кабинете истории запомнил очень хорошо. Ещё бы. Моя парта как раз была напротив того простенка, где она и висела. Я, от нечего делать, часто разглядывал её, пока училка распиналась о каких-то там империях и торговых путях. Картина меня привлекала больше. Эх…, знал бы наперёд, что всё так выйдет — учил бы историю лучше…

Стоял ясный, холодный день. Солнце уже поднялось над гребнем Альп. Прямо передо мной маячили спины азиатских всадников, закутанные в шерстяные куртки и плащи, а я, тем временем, отчётливо осознал, что теперь нахожусь уже совсем в другом мире и в другом теле. И этому телу, блин, было здесь холодно… Нам же предстояло лезть на верх — в горы, где будет, наверное, ещё холоднее, где дуют ледяные ветры, подстерегают лавины и обледеневшие обрывы. Так себе перспектива… Но, другого пути не было.

К обеду мы достигли перевала и осторожно ступили на его узкую тропу, пустив лошадей медленным шагом. По своему обыкновению, наши воины взяли в ближайшем селе проводника и теперь он вёл нас через горы. Здесь было ни души и стояла девственная тишина. Наверное, на многие мили вокруг тут сейчас не встретить ни единого человека. И если, не дай Бог, что-то случиться, то помощи ждать неоткуда. В самом деле — вертолёт МЧС по рации не вызовешь… Тропа извивалась и петляла, огибая колоссальные массивы гор. Я осмотрелся. С одной стороны — уходящая далеко ввысь монолитная стена, а с другой — пропасть с обледеневшими краями. Гиблое место… А наверху всё белело от массы снега, буквально нависавшей над нами. Тут хотелось не то чтобы не шуметь или не делать резких движений, но и даже «громко» не думать.

Упаси Боже, упадёт камень или снежный ком… У нас будет не больше нескольких секунд на спасение. В этот момент, проводник обернулся и что-то тихо сказал Шамсуддину.

— Здесь опасно, — так же тихо перевёл нам шаман, знавший местный язык и ехавший первым за проводником, — Снег лежит неровно. Если лавина сорвётся, то не спасут нас ни щиты, ни молитвы. Будьте осторожны и двигайтесь тихо.

Так мы и делали. Двигались цепочкой за своим вожаком и почти не разговаривали. Шамсуддин уверенно вёл отряд вдоль отвесных стен, неотступно следя за проводником. В некоторых местах мы ехали буквально по самому краю обрыва. Всё шло хорошо, но… закон случайной подлости ещё никто не