движениях чувствуется любопытство, неуверенное, но неторопливое. Не задумываясь, я выгибаюсь навстречу этому теплу, запуская пальцы в сброшенную футболку.

Взгляд Сая метнулся к моим глазам, но снова возвращается к соску, когда он снова поглаживает его большим пальцем, доводя до твердого пика. Его лоб морщится.

— Это значит... э-э, ты... тебе...

— Да, — выдыхаю я, чувствуя себя опасно раскрепощенной. — Это приятно.

Дело не только в прикосновении его грубых подушечек пальцев. Это руки бойца. Руки, отточенные для того, чтобы причинять боль. Руки, которые знают рукоять пистолета, эфес ножа. Они искусны во многом, но не в этом.

Здесь он — в разогревочном бою.

Когда он, наконец, наклоняется, чтобы провести языком по окружности моего соска, я вздрагиваю от жара. Это дразнит, но это недостаточно искусно, чтобы быть преднамеренным. Не задумываясь, я зарываюсь пальцами в его мягкие, вьющиеся волосы, и он на мгновение запинается, прежде чем взять мой сосок в рот.

— Ах, — выдыхаю я, подаваясь навстречу. — Черт. Да, вот так.

Он издает мягкое урчание, вибрацию которого я чувствую до самых костей. Переключившись на другую грудь, он набирается немного уверенности, обхватывая ее губами, пока его рука массирует первую. Настойчивый жар между моих ног стал проблемой с той самой ночи в номере мотеля. Реми кропотливо разжигал его, делая все горячее и горячее каждым поцелуем, каждым щекотанием его маркера о мою кожу, каждым мимолетным взглядом на него, разгуливающего здесь без рубашки, играя мышцами под чернилами. Должно быть, именно поэтому эти короткие сеансы с Саем, неумелые и слишком скованные, стали по сути эквивалентом того, как если бы я сунула палец в розетку.

Стон, вырывающийся из моей груди, удивляет меня саму.

Судя по тому, как он отстраняется, чтобы посмотреть на меня с приоткрытым ртом, Сая это удивило, возможно, еще больше. Я не могу выносить этот пристальный взгляд, не тогда, когда я в таком виде: практически голая, уязвимая и до нелепости возбужденная.

— Сай, — предупреждаю я, отталкивая его обеими руками. Мне не составляет почти никакого труда скинуть трусики, слепо отбрасывая их в сторону, и лицо Сая каменеет, когда он наблюдает за мной.

— Что ты...

— Просто... просто позволь мне... — Я сажусь верхом на его бедра, и он остается неподвижным, храня молчание, пока я цепляюсь пальцами за резинку его боксеров, проверяюще потягивая. — Как в прошлый раз, — объясняю я, вспоминая ночь на вечеринке Баронов.

Его ответом становится молчание, пока он позволяет мне освободить его член, хотя его грудь и расширяется от тяжелого вдоха. Я долго смотрю на него, пытаясь вспомнить, что делало эту штуку такой отталкивающей. Прямо сейчас все, что я вижу, — это член. Красивый член. Член, который мне не терпится почувствовать на себе. Мысль о том, чтобы впустить его внутрь, кажется невозможной, но мысль о том, чтобы потереться об него верхом?

Да, пожалуйста.

Когда я бросаю на него взгляд, его зрачки расширены.

— Я не смогу сдержаться. — Эти слова произнесены с напряжением, которое видно по его телу, сухожилия на его шее выступают и напряжены.

— Постарайся, — командую я.

И затем я подаюсь вверх, опускаясь на его твердую, горячую плоть.

В ту же секунду, как моя киска соприкасается с ним, он шипит, его руки поднимаются и сжимают мои бедра.

— Ох, ебать.

Я морщусь от того, каким твердым и огромным он кажется, вжимаясь в мое естество. Его длина растягивается вдоль моей киски, и я чувствую его повсюду — от кончика до основания. На мгновение кажется, будто мы дышим вздохами друг друга, кожа к коже, между нами проступает пот. Мы замираем в подвешенном состоянии, впитывая это ощущение... эту близость.

Когда Сай поднимает на меня глаза, они настолько прикрыты тяжелыми веками, что он выглядит пьяным, а брови сходятся к переносице.

— Ты такая влажная, — шепчет он со странным благоговением в голосе. — Из-за этого? — Он выгибает бедра вверх, и я не могу сдержать тихий, жаждущий вскрик, сорвавшийся с губ.

Ухмылка, которой он меня одаривает, полная самодовольной порочности — вот что хуже всего.

Это улыбка победителя.

— Тебе это нравится, да? — говорит он, перехватывая контроль над моими движениями. Он скользит мной взад-вперед, мой вес — ничто для его сильных рук. — Тебе нравится скакать на моем члене.

Я бы сказала ему «нет», или «отвали», или «закрой свой хорошенький рот», но я слишком близка к этому... неуловимому финалу... чтобы меня это парило. Я простохочу, и кто бы, черт возьми, мог подумать, что именно этот мужчина мне это даст?

Раздраженная, я начинаю раскачиваться на нем. Жестко. Стараясь не позволить кончику проникнуть внутрь, я упираюсь ладонями в его мускулистую грудь и скачу на нем. Может, мне следовало бы быть нежнее. Может, мне следовало бы направить Сая, показать ему, что секс может быть медленным, бескорыстным, уважительным и равноправным.

Вместо этого я скачу на нем, как на лошади.

Это жадно и нетерпеливо, и мне, блять, все равно. Я использую его больше, чем обучаю, откидывая голову назад, пока мои бедра извиваются. Он издает эти тихие, короткие кряхтящие звуки, настолько мягкие, что они даже не покидают его горла, и они подгоняют меня вперед, быстрее. Прямо под головкой его члена есть бороздка, и каждый раз, когда мой клитор скользит по ней, в моем животе взрывается фейерверк. Я упрямо гонюсь за этим, слишком возбужденная, чтобы заботиться о том, как я сейчас выгляжу.

Пальцы Сая сжимаются на моих бедрах, впиваясь достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

— Подожди, подожди, постой, — говорит он торопливо.

Я едва слышу его, теперь я так близко, что мои бедра дрожат от силы моих толчков об него.

— Твою мать! — внезапно кричит он; его тело сводит судорогой, и между нами взрывается горячая сперма. — Ебаный ху...

Я закрываю ему рот рукой, не желая, чтобы он все испортил. Да, он кончил слишком рано, слишком быстро, но его член все еще пульсирует у меня между ног, а его сперма идеально липкая и теплая. Я скольжу по нему мокрая, раскачиваясь на нем, пока он обмякает. Мне плевать. Он достаточно большой, чтобы мне былоне так уж обязательно его активное участие. Поэтому я гонюсь за этим: за желанием, жаром и ощущением его спермы; и когда мое тело взрывается волной, идущей из самой сердцевины, пульсирующей по нервам, сводящей мышцы, — это ощущается как победа.

Победителю достаются...

Я сжимаю его бедрами и содрогаюсь, проглатывая крик.

Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он снимает меня со своего тела и встает с кровати, бросая мне футболку,