подташнивать. — Я бы сказала, что у тебя есть еще один вопрос, но ты задаешь не те вопросы, так что я дам тебе кое-что более конкретное. — Он выпрямляется, закрывая маркер колпачком и встречаясь со мной взглядом. — Мама Би сказала мне, что Летиция приходила в спортзал перед тем, как исчезнуть. Сказала, что она кого-то искала.

Реми моргает.

— Тейт?

Я пожимаю плечами, садясь, чтобы осмотреть замысловатый узор. Две звезды-близнецы, отражающие друг друга, их искры и завитки спускаются по моим рукам. У Реми всегда все сводится к этому, не так ли?

Он с силой зарывается пальцами в волосы, дергая их.

— Блядь, это было бы так в стиле Тейт. Они с Ником все еще создают проблемы вместе, даже после... — В его глазах появляется тоска, которая меня завораживает. Это длится недолго. — Вот почему мой отец ведет себя как мудак в этом году. С Саем он может справиться. Но Ник...

— Не в восторге от него? — предполагаю я, чувствуя, как по шее пробегают мурашки при упоминании о нем. Ранее я проверяла прогноз погоды на телефоне. Сегодня ночью будет довольно холодно.

Реми качает головой со сжатой челюстью.

— Он и Тейт тоже ненавидел. Когда они впервые встретились, я думал, он от меня отречется.

Я натягиваю футболку обратно, чувствуя странное разочарование от того, что все закончилось.

— Какой она была?

— Тейт? — Он откидывается на свой верстак, вращая маркер между ловкими пальцами. — Ну, она была плотью от плоти Западного края, до самых, блять, костей. Многие этого в ней не понимали, потому что она не любила торговлю оружием. Но здесь всё именно так и устроено. Мы деремся кулаками — своими телами. Тейт это нравилось.

— Спорт? — спрашиваю я, вспоминая, как Сай взял меня на пробежку сегодня утром. Даже раненый и наполовину контуженный, он наматывал круги вокруг меня.

Буквально, ему приходилось бегать кругами вокруг моей пыхтящей задницы, чтобы сохранить хоть какую-то надежду на полноценную тренировку.

Он усмехается.

— Еще как. Она могла бы дать Саю фору, когда дело доходило до выносливости. Раньше они тренировались вместе, еще до того, как мы стали называть это «тренировками». Тогда мы просто страдали херней.

Все говорят о Тейт так, словно она была идеальна во всем. Наверное, слишком хороша для Летиции.

— Но твоему отцу она не нравилась? Почему?

— Во-первых, она была олицетворением хаоса. — Его рот сжимается в мрачную линию. — Я почти уверен, что мой отец думал, будто мы все ее трахаем. Он немного остыл, когда узнал, что она лесбиянка и нет риска, что я ей заделаю ребенка или вроде того, но он все равно ее не одобрял. Семья Тейт не была из тех, кто стремится в высшее общество, если ты понимаешь, о чем я.

— Уж кто-кто, а я точно понимаю, о чем ты. — Я снова всовываю ноги в ботинки, завязывая шнурки. — То есть он не хотел, чтобы ты путался с теми, кто ниже тебя по статусу.

— Нет. На самом деле... — Реми одаривает меня долгим, задумчивым взглядом. — Я думаю, он бы хотел, чтобы я был с кем-то вроде твоей сестры.

Я поднимаю глаза, полная скептицизма.

— Даже несмотря на то, что она из севера?

Он склоняет голову.

— Почему ты так говоришь о своей сестре?

— Как?

Возникает пауза — колебание. Он преодолевает его, чтобы сказать:

— Ты говоришь о ней в настоящем времени.

Мне не нравится охвативший меня холод.

— Моя сестра, блядь, мучила меня большую часть нашего детства, — говорю я, пытаясь объяснить это себе в той же степени, что и ему. — Но я не хочу думать о том, что она мертва. Нет ни тела, — подчеркиваю я. — Ни доказательств того, что ее нет в живых.

Я не понимаю напряжения на его лице, пока он не произносит:

— Я видел, как она падала со скалы, Винни.

Он думает, что я в нем сомневаюсь.

— И ты упал вместе с ней, — говорю я, спрыгивая со стола. — Ты выжил. Может, и она тоже.

Он чешет голову, складка снова возвращается на его лоб.

— Верно. — Отмахнувшись от этих мыслей, он тянется за своим альбомом для набросков, плавно возвращаясь к теме обсуждения, прижимая маркер к странице. — В любом случае, моему отцу было бы плевать, что она из севера. Он не предан ни одному Королевству. Север, юг, восток, запад. Для него все это лишь потенциал для развития.

Моя голова идет кругом от всего этого. Хаос Тейт. Социальная значимость Летиции. На другом конце города один из моих Герцогов сидит в плену, и я не сказала ему этого, но удар током не был идеей Дэниела. И даже не моей идеей. Это было вычитано из учебника, который Реми читал мне на следующий день после моего спасения.

Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Стори была права.

Все отцы — психопаты.

Звук рвущейся бумаги заставляет меня поднять взгляд, и я вижу, как Реми закрывает блокнот, протягивая мне вырванный лист.

Я моргаю, неохотно беря его. Он пропитан черным маркером, который все еще влажный.

— Что это? — спрашиваю я, хотя слова Сая, сказанные ранее, эхом отдаются в моем мозгу.

«Сплошной черный цвет означает, что он сожалеет о чем-то».

— Я сорвался. Нанес на тебя не тот цвет. — Реми бросает взгляд на мою шею, а затем снова отворачивается.

— Все в порядке, — говорю я ему, бережно держа листок. — Я прощаю тебя.

Должно быть больно давать прощение так легко, но этого нет. Может быть, поэтому Реми так пугает: потому что его так чертовски легко простить. Мы похожи в том, чего не поняли бы люди вроде Сая и Ника, и в такие моменты я жалею, что это так. Потому что я понимаю гнев, кипящий под его кожей, тягучее, удушающее осознание того, что своим существованием ты обязан кому-то, кто не заслуживает за это никакой благодарности.

— Итак, эти встречи с твоим отцом... — начинаю я, чувствуя, как в глазах загорается злорадный блеск. — Ты когда-нибудь приводил с собой девушку?

Взгляд Реми медленно ползет к моему и он ухмыляется.

Сай весь вечер меряет шагами комнату.

Он не делает это слишком явно, потому что его хождение маскируется под полуосмысленные задачи. Он идет помыть посуду, затем пересекает гостиную, чтобы убрать свитер, который Реми бросил на стул еще несколько дней назад. Он злобно отгоняет котенка от винтовой лестницы только для того, чтобы последовать за ним на кухню и согнать его со стола. Я замечаю все это лишь краем глаза, пока лежу на диване и