гарнизона. Пока парад не начался, люди громко переговаривались, шутили, радостно приветствовали знакомых и топтались на месте, чтобы не мерзли ноги. Слева от Антона стояли две девушки, похожие на студенток. Они то и дело перешептывались о чем-то и весело смеялись. Одна, в берете, надвинутом на светлые кудрявые волосы, бросала на него быстрые любопытные взгляды. Не красавица, но вполне симпатичная девушка. Она напомнила ему Зою Воронову, теперь студентку рабфака, вернувшую свою фамилию. Он виделся с ней всего один раз – в сентябре. Девушка была рада тому, что учится и все вокруг себя видела исключительно в розовом цвете. Антон очень надеялся, что для Зои все связанное с этим делом останется в прошлом. Другая его соседка, покрытая шалью, с красным носиком на щекастом личике, была менее привлекательна, чем ее подруга. Зато ее глаза светились лукавством, когда она тоже, хотя и реже, поглядывала в его сторону. Изломин собрался заговорить с ними, чтобы познакомиться. Но тут между Антоном и девушками неожиданно втиснулась Елизавета, чуть запыхавшаяся от быстрой ходьбы. Она сразу же перетянула на себя общее внимание. В черном узком пальто ниже колен и такой же шапочке с алым бантом на груди, и в меховых изящных ботиках она была для собравшихся здесь и своей, и чужой одновременно. Ближайшие к ним зрители поневоле косились на нее. Кто восхищенно, а кто с неудовольствием. Лизе на мнение последних, видимо, было плевать. Она по своей привычке их не замечала.

– А! Вот ты где! – громко сказала Лиза. И так, точно они расстались несколько минут назад, хотя не виделись несколько дней. – Я спросила Дмитрия Сергеевича, а он не знает, где тебя искать. Еле нашла.

Изломин холодно посмотрел на нее и промолчал. Зачем она искала его, он не имел ни малейшего понятия. На людях Елизавета вела себя с Антоном по-дружески тепло, словно никакая черная кошка не пробегала даже вдалеке от них. Наедине же она старалась говорить с ним только по делу, была язвительной и холодной. За прошедшее время Изломин привык к подобным перепадам в ее настроении и вел себя всегда одинаково спокойно, с иронией воспринимая ее поведение по отношению к нему. Особенно виноватым он себя не считал. Елизавета, по его сугубо личному мнению, заслужила большего наказания. Еще в самом начале сентября он прямо спросил у Демиденко, как долго его будут держать на поводке, то есть курировать. И тот, смеясь, заверил его, что испытательный срок завершен. И теперь он, Антон, не нуждается в кураторстве. Таким образом, встречи с Крушевиной сократились, и домой к ней он больше не ходил. Это не значило, что внутри у него не саднило. Он не только иногда и не к месту вспоминал ее тело, но и скучал по беседам с ней. Как Антон не пытался убедить самого себя в полной индифферентности по отношению к Лизе, получалось у него не слишком хорошо. И все же ее появление среди зрителей его больше раздосадовало, чем обрадовало. Лиза подошла к нему не просто так, а с какой-то целью. И Антону это не понравилось.

– Почему ты меня не подождал? – капризным тоном громко осведомилась она.

Наверное, чтобы девушки ее услышали.

– А мы разве договаривались встретиться? Я такого не помню, – отпарировал Антон.

Но Лиза не успела ему ответить. Музыканты, игравшие военные марши, смолкли. Наступила тишина, потому что сразу замолчали и зрители. Послышались отрывистые команды. Строй красноармейцев, стоявших спиной к ним, подтянулся и замер. Собравшиеся на трибуне у деревянного мавзолея руководители страны казались отсюда маленькими фигурками. Вот командующий парадом Базилевич, бывший царский офицер, четким строевым шагом подошел к председателю ВЦИК Калинину и отдал рапорт. Его громкий голос разносился по площади, хотя до приглашенных доносились далеко не все слова. Тут же находился Троцкий, который был председателем Реввоенсовета и принимал парад. Пока высшие руководители обходили части, и красноармейцы приветствовали их, Лиза зашептала Антону на ухо:

– Возникло срочное дело. После парада нам с тобой надо явиться к Демиденко.

– Что-то случилось?

упряжки с орудиями. Следом прошли курсанты командных курсов: будущие кавалеристы, артиллеристы и летчики. Проехал автомобильный бронеотряд с открытыми люками.

И новшеством стал проезд по площади первых десяти советских грузовых автомобилей. – Я не знаю. Появимся, скажут. И подождем нашего краскома. Его тоже вызывают.

– Где?

– Когда все закончится, он будет ждать нас у выхода на Никольскую.

Начался парад. Первыми по площади под звуки марша прошли слушатели Военной академии, будущие командиры батальонов, полков, бригад и дивизий. В буденовках и светло-серых шинелях они различались лишь цветом «разговоров»29[29], так как принадлежали к разным родам войск.

– Да, Антон, место ты выбрал с толком, – не замедлила пожаловаться Лиза, которой пришлось заглядывать через плечо стоявшего впереди милиционера.

– Давай поменяемся.

– У тебя тоже обзор не очень.

Она привередничала. Кавалеристов Сводного полка Первой конной армии Семена Буденного видно было хорошо. Они проехали сразу после Академии. Затем зеленые пулеметные тачанки с нарисованными по бокам красными звездами, артиллерийские упряжки с орудиями. В честь праздника их выкрасили в красный цвет, заметный издалека. Зрители кричали: «Ура!» и приветственно махали шапками и платками.

Парад закончился. Зрители начали расходиться, разбиваясь на группки. Антон и Лиза вместе со всеми медленно шли с Красной площади. Вот их обогнали девушки-соседки. И одна бросила на Антона прощальный взгляд, вызвав фырканье Крушевиной. Скоро они увидели стоящего у стены дома высокого военного в буденовке и в шинели с черными петлицами и «разговорами», которые носили артиллеристы. Это был Виктор Кородинов, в Гражданскую командир артдивизиона, а сейчас слушатель Академии. Оба они знали краскома, потому что тот тоже принимал участие в псевдодеятельности МОЦРа. По разработанной в ОГПУ легенде, Кородинов происходил из семьи зажиточных крестьян и недолюбливал коммунистов. Из этого двадцативосьмилетнего парня, часто смущенно улыбающегося и искренне хлопающего длинными ресницами, вышел бы, по мнению Антона, отличный актер. Настолько хорошо тот мог скрывать свои истинные эмоции. До революции Кородинов учился в реальном училище за казенный счет, как отличник. И по его окончании вступил в армию вольноопределяющимся, а затем прошел ускоренный курс артиллерийского училища. В восемнадцатом бывший прапорщик вступил в Красную Армию и воевал на Восточном и Южном фронте.

– Ну, как вам парад? – спросил он, поздоровавшись. – Удивительное зрелище! Гордость охватывает от того, что я тоже служу в Красной Армии! Нет, серьезно! Любое государство обязано себя защищать, а пролетарское в