особенности. А парад – это показатель силы, мощи и технического совершенства. Каждый новый парад лучше прошедшего. Я даже не представляю, каким он будет на юбилей – десятилетие революции.

– Хорошенько его подковали в академии. Говорит, как по писанному, – подумалось Антону. Изломин не питал к Кородинову большой симпатии, но и враждебных чувств тоже не имел. Как-никак они воевали в Империалистическую и прошли Гражданскую. Пусть и были по разные стороны баррикад.

– Великолепно! – тут же отреагировала Лиза и сама взяла краскома под руку. – А вы что же? Не шли в колонне Академии?

К Лизе Виктор определенно испытывал симпатию, выражавшуюся в робком ухаживании, несколько странноватом со стороны лихого красного командира. Крепкий, в ладно сидящей форме, с тремя кубиками на рукавах, он вполне мог рассчитывать на большее, чем приглашение на сеанс в кинотеатр раз в месяц. Если только ухаживание не было ширмой и прилагалось к его роли. Но в таком случае сыну кулака и будущему Бонапарту, надеющегося совершить военный переворот, не к лицу робость в любовных делах. Посматривая на краскома, Антон лениво раздумывал на эту тему, усмехаясь про себя попыткам Виктора завязать непринужденную беседу. Впрочем, надо признать, что Елизавета не простая девица. К ней на козе не подъедешь. И уж если она захочет помучить ухажера, ей ничто не помешает.

– Я же на последнем курсе. И в этот раз назначили стоять у трибуны, – мягко, точно оправдываясь, проговорил Кородинов и улыбнулся.

Улыбка у него была широкая, простецкая и добрая.

Нет, – решил Антон. – Его поведение не ширма. Бывают такие типы: в бою храбрецы и отчаюги, а вот с девушками – телки телками.

Втроем они пошли по Никольской к Лубянской площади. Причем, когда им попадались встречные пешеходы, Изломину приходилось держаться чуть позади. Его-то Лиза за руку не держала. К сожалению или к счастью? Этого Антон никак не мог решить для себя.

– Вы уж не обессудьте, что вызвал вас в выходной день, – сказал им Демиденко, усаживая всех за рабочий стол в своем кабинете. – Придется ускорить операцию. Павел Михайлович Щеглов засобирался назад.

– Будем его выпускать? – удивилась Елизавета.

– Для убедительности придется, – Демиденко обвел собравшихся взглядом. – Задерживать его неразумно. Он ведь лишь курьер. Сам по себе значит мало. Опекали мы его в Москве постоянно. Щеглов находился под наблюдением, можно сказать, полные сутки. В уборную и ту водили. Вроде бы он ни о чем и не догадывается. Товарищ Кородинов, вы с ним много провели времени. И разговаривали. Что скажете?

– Спокойный, уверенный в себе человек. Много на себя не берет, но к своему руководству относится скептически. Вопросы мне задавал больше всего о порядках в Красной Армии. Уставы попросил посмотреть. Но мне кажется, что он не верит во всякие там восстания.

А после встречи с Марией Захарченко назвал ту фантазеркой. Хотя отношения между ними дружеские.

Демиденко хмыкнул.

– И ведь прав! В наблюдательности этому беляку не откажешь. В общем, так, товарищи.

Якушев по нашей просьбе объяснил Щеглову, что процесс выезда из России не быстрый. Надо не забывать про бюрократию и все такое прочее. Пока Елизавета собирает нужные документы и получает разрешения. Следовательно, вывезти ее из страны до конца ноября не получится. А вот курьер так долго ждать не желает. И задерживать его под разными предлогами не резон. Щеглов должен уехать в Париж без сомнений в МОЦР. Понятно? Но и мы не можем переиграть с Елизаветой, чтобы отправить ее раньше. Это вызвало бы там подозрения. Выходит, что вам, товарищ Изломин, придется сопровождать не Лизу, как мы думали, а курьера. Пойдете с ним через окно, каким он сюда пришел.

Антон поневоле посмотрел на Лизу. Та сидела безучастно, как если бы ее это не касалось вовсе.

– Но тогда я попаду заграницу нелегально, – сказал он. – А как же документы, которые мне приготовили?

– Верно. Документы пойдут коту под хвост. Жаль. Столько времени на них угробили.

И тем не менее, придется ехать без них. Щеглов обещал полное содействие в получении документов в Эстонии. Тамошние власти беженцев из России привечают. Придется пройти карантин. Но легенда у вас самая что ни на есть крепкая, без сучков. На всякий случай мы дадим явку в Эстонии. На самый-самый крайний случай. Но мы с вами будем рассчитывать на успешный приезд в Париж. И тогда вам, Антон, придется первым познакомиться с дедушкой нашей внучки. Уж не подведите. От вас многое будет зависеть.

Вишецкий обязательно обратится к вам. Ему же захочется узнать побольше о Елизавете. Щеглов не станет скрывать, что это вы ее нашли.

– Когда мы поедем?

– Во вторник вас будут ждать на границе. Выезжать придется в понедельник. На подготовку остается два дня. Жду, Антон, вас завтра с утра. Приходите к восьми часам. Пройдемся подробно по всем вопросам. И постараемся приготовиться ко всяким неожиданностям.

– Да, я понял, – сказал Антон.

– Теперь о вас, Лиза. С вами все пойдет по плану. Вы едете во Францию, чтобы соединиться с семьей. Тут у нас порядок.

– Буду шить наряды, – улыбнулась Лиза.

– Не усердствуйте. В Париже мода успеет убежать вперед, – шутливо попенял ей Демиденко.

– А вот тут вы не правы, Николай Иванович, – не согласилась с ним Лиза. – Поверьте, мода пересекает границы и таможни быстрее всех. Я уверена, что мои платья и костюмы будут соответствовать самому последнему парижскому писку.

– И очень хорошо, Елизавета Георгиевна! Вы должны именно такое впечатление и произвести.

Все засмеялись.

– И товарищу Кородинову тоже найдется дело. Вы, дорогой мой, окружите в субботний и воскресный дни самой тщательной заботой господина Щеглова. Пусть будет на вашем попечении. Что-то подсказывает мне: он с радостью воспримет ваше общество. А вы постарайтесь поводить напоследок по тем местам, которые его заинтересуют. Например, сводите в казармы, покажите побольше. Я хочу, чтобы у него глаза светились от перспектив.

– Николай Иванович, так вы считаете, что он связан с разведкой? – краском даже привстал на стуле.

– А как же! Наверняка связан. И не с одной. Вы же должны продемонстрировать ему свои возможности. Чтобы у него от радости, как говорится, «в зобу дыханье сперло». Тогда-то они и поважнее персону к нам пришлют.

Напоследок Демиденко напоил их чаем. И, прощаясь, сказал:

– Сегодня можете отдохнуть. Все-таки День Великого