— Новые земли сейчас самое уязвимое место рода, — пожал я плечами. — Нужно хотя бы временно навести там порядок, иначе Цицерон в одиночку с дуру всё опишет и промаркирует так, что травинки будет не сорвать. Если кто и превратит имение в крепость, то только ты.

Свят набрал воздуха для возражения… и шумно выдохнул.

— Между прочим, там отличный кабинет, — невинно вставила Мирослава. — Под штаб идеально подойдёт. И винный подвал имеется.

— Да не нужен мне подвал! — взревел Свят. — И перины эти господские не нужны! Я в шелках спать не планировал!

— Я распоряжусь, чтобы тебе выдали самое жёсткое одеяло в имении, — пообещала Мира.

Свят обвёл нас хмурым взглядом и перешёл к торгу:

— Караулку себе поставлю отдельную, у ворот.

— Ставь, — согласился я.

— Казарму гарнизона размещу по-своему. С пулемётными гнездами. Без этих… лужаек.

— С лужайками не торопись, — осекла его Мирослава.

— Переезд завтра, — подытожил я. — Как с новобранцами разберёшься. Их, к слову, возможно тоже будем туда заселять частично.

— Посмотрим ещё, сколько из них отсеется после утра, — многообещающе сказал Свят. — У нас тут порядки! Работа, дисциплина! А не походы за грибами и прогулки на свежем воздухе!

— Кстати о грибах, — вспомнил я. — А Петрович с семьёй уже вернулись?

Глава 25

— Вернулись, — ответила Мирослава. — Уже час как у дома Галины Сергеевны добычу разбирают.

Мне было любопытно, что же такого они насобирали, так что я отправился к соседке. Под навесом у длинного стола развернулась настоящая ярмарка урожая. Даже другие соседи пришли пришло поглазеть на это чудо, включая Егорку. На длинный деревянный стол было высыпано какое-то немыслимые количества грибов, и прямо сейчас над ними колдовала баба Галя: боровики к боровикам, подосиновики отдельно, лисички рыжей горкой на расстеленную клеёнку. Светлана перебирала ещё не разгруженные пакеты, а Петрович, заведя руки за спину, просто расхаживал вдоль стола с довольным лицом.

— Место надо знать! — вещал он. — Я когда у матушки в Карабихе по грибы ходил…

— Дедушка, помогай давай! — перебила Маша. — Ты сам на завтра грибной суп обещал!

Петрович молча развёл руками и стал помогать с сортировкой.

Оказалось, что даже четверо гвардейцев сопровождения были вынуждены притащить с собой полные пакеты грибов.

— Трофеи, ваше благородие, — пояснил один из них. — Нам вручили, отказаться не вышло.

— Удачная ходка, — признал я. — Грибного супа завтра всем хватит.

— Да что там тот суп! — отмахнулся Петрович. — Вот жульен сделаем с Галиной, закачаетесь! А шампиньоны лесные-то? М-м-м… — протянул он. — Можно так замариновать, да в фольге под угли…

— А Мишку грибы сами любят! — как обычно неожиданно сообщила Маша, взглядом указав на голема. — Он стоит, а они вокруг него растут!

К столу подошёл Егорка, повёл ладонью над ближней корзиной и вытащил из неё два гриба.

— Эти не берите, — сказал он. — Они плохие.

Баба Галя недоверчиво поджала губы, разломила один, понюхала и молча отложила оба на самый край стола.

* * *

Первые машины с переселенцами пришли ближе к полуночи.

Фургоны заехали один за другим, и из них начали выбираться люди. Оглядывались по сторонам, перегружали сумки, чемоданы с ободранными углами. Детей передавали с рук на руки сонными, и они даже не просыпались. Немолодая женщина прижимала к груди горшок с геранью и никому его не доверяла.

Родион выпрыгнул из первого фургона и едва ли не быстрее всех принялся за разгрузку, направляя других мужчин. Голоса он не повышал, но его слушались.

Мирослава стояла у ворот с блокнотом и распределяла семьи по адресам, дежурные с фонарями разводили прибывших.

Кто-то из женщин, разглядев меня под светом фонарей, начал кланяться. Я жестом остановил её и указал на ближайший фонарь: там расселение, там сейчас самые главные люди.

— Остальные позже приедут, ваше благородие, — доложил Родион, поравнявшись со мной. — Кто на сменах, плюс доработают и прибудут. А кому-то несколько дней надо, чтобы собраться.

— Устраивайтесь, — ответил я. — Обсудим всё утром. Время утреннего сбора вам обозначили?

— В семь тридцать, ваше благородие, как штыки, — кивнул Родион.

Меня уже знатно клонило в сон — остаточный след Открытой Чаши никуда не делся. Первичное восстановление я вчера прошёл и даже отоспался, но по прошествии дня каналы Силы снова непроизвольно подрагивали.

Комната моя всё ещё была занята Браунштейнами. В господском доме, к слову, светилось одно окно, и по силуэтам угадывалось, что супруги до сих пор сидят над какими-то бумагами. Постельный режим в этой семье понимали своеобразно.

Зато у казармы стоял новенький модульный дом, в который завтра переедет оборудование Данилова.

Я забрал свою раскладушку с одеялом и отправился обживать будущую лабораторию.

Я лёг и уснул раньше, чем успел додумать мысль о завтрашнем переезде Свята.

* * *

Сознание моё мчалось сквозь бездонные пучины небытия, пока не ухватилось за странный огонь — то ли бесцветный, то ли мерцающий неестественными, чуждыми оттенками.

Я не видел, но остро ощущал под рёбрами слева Знак. Его линии словно дышали первородной Силой — очень древней, скопившейся задолго до моего рождения. Знак говорил просто: я свой, я дома, а за моей спиной — все, кто носит такой же символ.

Но линии одна за другой угасали, и на месте каждой потухшей оставалась гниль. Знак впитывал её, тускнея всё сильнее.

Затем я увидел всплеск пространства — он напоминал порталы иномирных тварей, через которые те лезли в наш мир в эпоху Предтеч. Всплеск резко сомкнулся и исчез, а следом на небе вспыхнули звёзды. И эти звёзды я знал до единой — каждую без исключения.

Внутри меня стало пусто… Знак под рёбрами больше не испускал ни тепла, ни Силы — одна лишь боль и печаль от погасших линий.

Вся мощь некогда великого Знака сжалась в одну точку!

Да и та погасла.

А потом точка мигнула, упала на асфальт, покатилась и выросла в гигантский боровик.

Из линий Знака полезли грибы. Между рядами уже прохаживался Петрович с ружьём и требовал у грибов документы.

— Без бумаг не приму! — строго говорил он. — Знаю я вас, в Иркутске насмотрелся!

Мимо, покачиваясь, проплыл гигантский Генерал. Свесив ноги, на его панцире восседал