Надеюсь, они не проболтаются об увиденном.

Впереди предстоял ужин, а пока следовало найти Катрин.

Ещё один день — и я свободен. Вернусь к своей понятной и тёплой Корсе, займусь Видой, нормальными делами и людьми.

Снова поднявшись к себе, я вошёл в спальню.

Катрин там не было. Только раскрытый шкаф, несколько костюмов, разложенных на кровати.

Я сел в кресло у окна и приложил лёд к руке. Кисть ныла всё сильнее. В голове снова и снова всплывала красная щека Бланки, лицо Уго, его приказной тон и то, как быстро сестра попросила никому не рассказывать.

Девушка появилась из ванной спустя двадцать минут.

Свет заходящего над Фаворой солнца пробивался через окно и ложился на комнату мягкими золотыми полосами. Он отражался в бисеринках влаги на её теле, скользил по плечам, ключицам и мокрым прядям волос, делая Катрин почти нереальной на фоне всего того семейного безумия, в которое я успел вляпаться за последние полчаса.

Глава 3

Катрин подошла и сделала то, чего я совсем не ожидал — забралась ко мне на колени.

Не буду притворяться, что был недоволен.

Она устроилась, откинулась назад, и я уже успел придумать пару умных фраз в духе «часа перед ужином будет мало», когда завибрировал её телефон.

Девушка встал и взяла огромный мобильник, бросила взгляд на экран, и в ту же секунду всё её тело изменилось. Плечи выпрямились, подбородок поднялся, лицо стало профессиональным. Она сняла трубку и начала говорить.

— Слушаю. — Короткая пауза. — Когда именно? — Она поднялась, прошла к шкафу, приоткрыла дверцу и одной рукой принялась перебирать платья, пока второй держала телефон у уха. — Нет, это неприемлемо, скажите Рамиресу, что дедлайн был ещё во вторник. Да. Пусть готовит отчёт к утру, иначе я разберусь с этим лично, и он не обрадуется.

Я смотрел, как она вытащила красное платье, приложила к себе у зеркала, повесила обратно, достала другое, снова приложила. Когда собирался на гольф, даже не заметил всех этих вещей. Видимо слуги перенесли гардероб из её комнаты.

— Нет, это другое. Там другой договор. Найдите его в архиве, третья папка, раздел «Б», — она подкинула мне взглядом что-то вроде извинения и кивнула на шкаф, мол, можешь переодеваться. — Я не могу сейчас это проверить. Именно поэтому у вас есть доступ. Так, подождите.

Я открыл свой шкаф и удивился количеству костюмов.

Она убрала трубку от уха, зажала ладонью и бросила мне будничным тоном:

— Тёмно-синий тебе подойдёт.

Потом снова поднесла телефон к уху и продолжила отдавать распоряжения, будто меня в комнате не существовало.

Залюбовался девушкой в белье, стоящей перед зеркалом.

Телефоны в этом мире ещё то дерьмо. Громоздкие, слышимость отвратительная, технологические гусеницы, которые мне надо превратить в бабочек. Но уже портят личную жизнь!

Дьявольские устройства, которые когда-нибудь сделают меня очень богатым.

В дверь постучали.

Я оглянулся. Катрин не реагировала — она снова прижала трубку к плечу и перебирала что-то на туалетном столике. Я встал, одёрнул рубашку и вышел в коридор, притворив дверь за собой.

За дверью стоял пожилой мужчина небольшого роста, с аккуратной седой бородкой, в тёмном жилете поверх белой рубашки. Лицо у него было морщинистым и добродушным. И взгляд такой, хитрый и изучающий.

— Мне сказали, что молодой сеньор нуждается в осмотре. Рад видеть видеть вас, Виктор. Вы похудели? Вам это к лицу.

— Прошу, — кивнул он в сторону коридора.

Мы прошли до конца, к лестнице. Там был небольшой эркер — два кресла у окна, вид на сад, тихо. Хорошее место, если нужно поговорить, да и не услышит никто.

Я сел. Доктор устроился напротив, не спеша, с достоинством.

— Руку, будьте любезны.

Я протянул. Он взял её обеими руками — аккуратно, сухими тёплыми пальцами — и я ожидал чего угодно, только не этого. Саднящая боль, которая поселилась в костяшках, просто… пропала. Не утихла, не притупилась — исчезла. Ладони старика начали светиться мягко, ровно, без всякого театрального эффекта, как если бы это было самым обыкновенным делом.

Царапины на коже затягивались на глазах.

Я смотрел молча.

— Лечил я тут одному сеньору нос, — проворчал Антонио с такой интонацией, будто рассказывал скучную историю, которую слышал уже несколько раз. — Не далее, как десять минут назад. Он сказал, что стукнулся о дерево.

В глазах у доктора прыгали чёртики.

— Нет, — добавил он, опередив вопрос. — Я ни в коем случае не стану делиться своими догадками с вашей матушкой. Хотя мне следует сказать, что она вырастила дубину.

Последнее он произнёс строго, почти без улыбки, что делало это вдвойне смешным.

— Начистить лицо одному из семейства дэ Пересов — это слишком безрассудно, молодой человек, — продолжил он, не меняя тона. — Будьте осторожны. Некоторые раны лечатся плохо. Например, пулевые отверстия.

Он отпустил мою руку. Рука была цела, без ссадин и ноющей боли в кисти.

— Благодарю вас, доктор, — сказал я.

— Всегда пожалуйста. — Он поднялся, одёрнул жилет и добавил с усмешкой. — Рад был помочь.

Мы разошлись. Старик заложил руки за спину и пошёл вниз, что-то насвистывая и качая головой.

Я надел тёмно-синий костюм. Катрин, как выяснилось, знала, что говорит. Она вышла в красном, волосы убраны, телефон наконец убран в сумочку. Выглядела девушка безупречно.

В столовую мы спустились вместе.

Семья была в сборе.

Элеонора во главе, прямая спина, жемчуг, взгляд, которым она одновременно оценивает каждого за столом. Тайрон рядом с ней, закрытый, тяжёлый, уверенный, как хороший сейф.

Они дополняли друг друга. Небольшая женщина, правильно стареющая, красивая и блистательная. Не молодой мужчина с сединой в висках и умными глазами.

Эмануэль был один — один, что само по себе красноречиво. Он как рак отшельник, задумчивый и нечитаемый. Уверен, весь его образ не более чем маска.

Джозеф и Карла. Карла заметила меня сразу и помахала рукой — легко, по-свойски. Джозеф проводил этот жест взглядом и немедленно опустошил бокал до дна.

За дальним концом стола — Хулио с женой Линдой. Линда была полной, живой, из тех женщин, которым полнота идёт — она выглядела здоровой и какой-то домашней в хорошем смысле. Она то и дело что-то клала мужу на тарелку и заглядывала ему в лицо.

Рядом с Хулио сидел Уго.

С целым лицом.

Костяшки у меня тут же зачесались. Зудит — значит заживает. Сделал вывод я.

Рядом с Уго — Бланка, которая вела себя раскованно и смеялась чаще, чем это было необходимо.

Я взял себе на заметку, узнать про