— Затем, что глубина заложения — это информация. Досчитаешь, умножим на высоту подступенка и будем знать, насколько мы ниже двора.

— Тогда двадцать восемь!

Сам вход мы вскрывали полчаса. Дверь в основании башни, с внешней стороны, сидела в камне заподлицо: дубовое полотно в железной оковке, петли утоплены, замок древний, коробчатый, ключа к нему не нашлось ни в связке прошлого, ни в дедовой мастерской. Механизм я разобрал прямо на пороге, отвёрткой и крючком из проволоки, под уважительное молчание живой и мертвой аудитории.

— Вы и вскрывать умеете? — не выдержала Альбина.

— Я умею обслуживать замки. Вскрытие — это то же обслуживание, проведённое с другой стороны.

За дверью и начался винт, и по самой двери я сделал первую пометку дня: её строили заподлицо, чтобы не бросалась в глаза. Вход, который прячут, ведёт к тому, что прячут.

Южную башню я выбрал расчётом. Поскольку это было второе место в замке, где имелся спуск в подземелье. Помимо того, что в главном корпусе, но там я уже всё исследовал.

Я стоял над эти проходом утром и не понимал, зачем он тевтонцам. Крепость строят как организм: один желудок, одно горло. А здесь кто-то прорезал второе, поперёк всей анатомии, и такие вещи не делают просто так. Причину я собирался найти внизу.

О Крысе я перед выходом собрал справку по всем доступным инстанциям. Боевой фамильяр некроманта Вольского, поднят после гибели, на людей не нападает, живых сторонится. Последний пункт мне подтвердили трижды. С этим допуском я и повёл группу вниз.

Группа, правда, подобралась своеобразная.

— Мелкие по щелям пойдут, — долетел сзади полушёпот Конрада. — Ты стой у развилки, я их на тебя гнать буду.

— Я в развилках не стою, я в земле стою, — так же вполголоса отвечал Мартин. — Но погонять можно. Как в пятнадцатом веке, помнишь, на гуляниях…

— Вот! Я и говорю!

Оба записались в экспедицию добровольно, сослались на долг перед хранителем, и оба, судя по шёпоту, шли не помогать.

Эти двое шли на охоту.

«Начальник, — Тихон спускался рядом со мной, перетекая со ступени на ступень, и глаза его в темноте горели двумя жёлтыми лампами. — Докладываю обстановку. Внизу крысы. Много. Пахнут странно, но крысы есть крысы».

— Ты тоже на охоту записался? — чуть усмехнулся я.

«Я? Я сопровождаю, — кот выдержал паузу ровно той длины, за которой прячут главное. — Ну и разомнусь, если служба позволит».

— Кошак в подземелье, — хмыкнул сверху Конрад. — В моё время в подвал первым спускали петуха. От нечисти.

«Начальник, переведи железному: петуха в этом доме держат перед ним. В зеркале».

— Не переведу.

«Цензура», — вздохнул Тихон и потёк дальше по ступеням.

Трое из пяти пришли развлекаться. Хорошая у меня экспедиция, профильная.

Лестница кончилась на сорок первой ступени. Внизу открылся коридор, сводчатый, шире, чем полагалось бы техническому ходу, и фонарь упёрся в темноту, которая не кончалась.

Холод здесь стоял ровный. Я повёл лучом по стенам: кладка сухая, швы живые, на полу вековая пыль без единого следа. С инженерной точки зрения подвал был здоровее половины замка, и это тоже записывалось в странности.

— Ой, — сказала Альбина.

По краю луча брызнуло. Серое, полупрозрачное, мелкое: крысы стекали из света в щели, беззвучно. Причем как живые, так и призрачные. Через секунду у плинтусов не было никого, только в темноте за границей луча стояло шевеление, плотное, во всю ширину коридора.

— Призрачные, — выдохнула Альбина. Страх в этом выдохе был, но восторга было больше, и блокнот появился в её руке раньше, чем я успел что-то сказать. — Крысы, призрачные, штук двадцать… нет, больше. Не кусаются?

Знак вопроса она произнесла голосом.

— Живых не трогают, — ответил Мартин.

— Записала! А зарисовать одну можно? Для отчёта. Ну, то есть, для меня.

— Рисуй, но ближе чем на полметра к ним не подходи, — ответил я.

— В мои века крысу зря не обижали, — заметил Мартин с непонятной интонацией. — Она первая знает, когда уходить из дома. Умная тварь, честная.

— Ты же их гонять собрался, — напомнил Конрад.

— Одно другому не мешает. Уважение и охота ходят парой, тебе ли не знать.

За спиной у меня качнулось железо, хотя живым оно и не было. Конрад снялся с места мягко, по-охотничьи, и Мартин уже стекал вдоль стены к ближней щели, и Тихон припал на передние лапы, готовый к броску.

— Отставить, — сказал я, не оборачиваясь. — Все трое.

«Начальник…»

— Это чужая территория, и у неё есть хозяин. Сначала разговор с ним. Потом ваши забавы, если хозяин разрешит.

Рыцарь издал звук глубокого латного разочарования, но встал в строй. Мартин вернулся от щели с видом призрака, которого оторвали от грядки. Тихон выпрямился и принялся умываться, изображая, что ни на кого не припадал.

Мы двинулись по коридору, и через десяток шагов я поймал закономерность.

Шевеление в темноте не приближалось и не окружало. Оно текло. Всегда от нас, ровно, без паники, серые тени снимались с мест до того, как их доставал луч, и уходили в одном направлении. Так не бегут врассыпную от страха, так отступают по команде.

— Они отходят организованно, — сказал я вслух. — Значит, есть кто-то, кто отдал команду.

— И он отводит своих от нас, — Мартин произнёс это медленно, со вкусом. — Занятно. От меня последний раз отступали лет шестьсот назад.

Луч упёрся в поворот, я довернул кисть, и свет выхватил его целиком.

Крыс стоял посреди прохода, причем на задних лапах. Полчеловека ростом, если мерить по мне. Серая шкура лежала на теле неровно, швами, крупными стежками старой работы, и под швами угадывалось, что этого зверя когда-то собирали заново, по частям. Глаза в свете фонаря отливали мутным стеклом.

Он сделал шаг назад, второй, не поворачиваясь к нам спиной, и мелкие тени утекали за него, под прикрытие.

— Он отступает, — прошептала Альбина.

— Он прикрывает отход, — поправил я.

И это была аномалия в полный рост. Боевая единица, способная разорвать любого из нас двоих, отходила от двух гражданских с фонариком и блокнотом.

Я пошёл следом, держа луч ниже его глаз.

— Виктор Александрович… — начала было Альбина.

— За мной иди, в шаге позади. Без команды ничего