назвали Ангарад (валлийское имя, означающее «очень любимая», – его предложила Вивьен из-за мыслей о Мелвине). С самого рождения Кэт и Ангарад регулярно оставались ночевать у нее; Вивьен прикупила в лофт детскую кроватку.

– Я люблю тебя, Кэт, но мне нужно там быть. А вот тебе – нет. Почему бы тебе не остаться дома и не провести тихий день с семьей? – Вивьен трогает подушечкой большого пальца мокрую щеку Кэт, не вытирая слезы, а просто касаясь, позволяя им впитаться в ее кожу: пусть сила Кэт поможет ей пережить этот день.

– Ты моя семья, – говорит Кэт. – Пей свой чай, а я приготовлю завтрак.

* * *

– Не знала, что Тристан был верующим, – шепчет Кэт, когда они с Вивьен медленно идут к церкви.

На Вивьен шерстяное платье с длинными рукавами, черные колготки, сапоги и теплое пальто, так что она уже вспотела. Весна выдалась не по сезону холодной, но сегодня выглянуло солнце, как раз когда Вивьен обрадовалась бы темным облакам и мороси. Может быть, Кэт была права – ей вправду тяжело быть здесь. Но как можно пропустить похороны Тристана?

– Нет, Тристан не был религиозен, а вот его мать – да, – отвечает Вивьен, вспоминая, как он смеялся над родителями, которые каждую неделю наряжаются в «лучшие воскресные наряды»: «Как будто Бога волнует, есть ли у папы щетина, или у мамы – укладка феном».

Деревня кажется странно знакомой, возможно, потому что она похожа на рождественскую открытку. Низкая каменная стена вдоль дороги; скромная церковь с гордым шпилем; древние, покрытые туманом надгробия с одной стороны, словно солдаты, ожидающие битвы. Небольшая группа людей собралась под аркой, где Вивьен подмечает беззаботных молодоженов, позирующих перед камерой. Но они-то здесь не для того, чтобы чествовать любовь.

– Давай подождем минутку, – бормочет Вивьен, оттаскивая Кэт от входа в церковь.

– Тебе нечего стыдиться, – говорит ей Кэт. – Ты имеешь полное право быть здесь.

Но все же она повинуется Вивьен, и вот они вместе стоят у входа на кладбище, пропуская скорбящих и направляясь в церковь.

– Ты ответила на сообщение Айана? – спрашивает Кэт (и правда, разве похороны мешают сватовству?).

– Нет, но я отвечу. Он хочет приготовить мне веганское карри. – Вивьен пытается скрыть улыбку.

– Думаю, тебе стоит позволить ему поухаживать за тобой, – говорит Кэт, встречаясь с ней взглядом.

– Может, и позволю, – пожимает плечами Вивьен. – Пора идти.

Она не может признаться в этом Кэт, но все время думает, не слишком ли быстро отмахнулась от Айана. Он был так добр после случившегося с ней, присылал цветы и регулярно звонил.

– Вивьен, спасибо, что пришли. – Перед ними внезапно возникает мать Тристана, словно замковый страж или вышибала в ночном клубе. Ее песочного цвета волосы образуют идеально уложенный шлем, а темно-фиолетовые тени для век гармонируют с крупными цветами на ее пестром платье с цветочным принтом.

– Сьюзен, – запинается Вивьен – слова так и рвутся наружу, опережая друг друга. – Я… я так соболезную вашей утрате. Такой трагический несчастный случай…

– Да, такой, – кивает Сьюзен, избегая взгляда Вивьен.

Сьюзен регулярно появлялась у больничной койки Вивьен, отчаянно желая ответов. Иногда она приходила в слезах, словно воплощение горя; в другие дни у нее были сухие глаза, и она была на взводе, вооруженная сотней вопросов. Вивьен и ее затуманенный разум старались изо всех сил, но Сьюзен часто уходила, недовольная ее расплывчатыми ответами. Паническая атака, крик о помощи, борьба и падение…

«У него в жизни не было панических атак!» – несколько раз огрызнулась она на Вивьен, и Вивьен подумала: как же грустно, что Сьюзен совсем не знала своего сына.

У входа в церковь Вивьен почувствовала, как ей стало еще жарче. В нос ударил сильный аромат лилий. Белые лилии и пионы, собранные в букеты в конце каждого ряда стульев, вновь заставили Вивьен подумать о свадьбе. Ни Вивьен, ни Тристан никогда не были в браке и не знали этого чувства, когда ты связан с другим человеком перед законом и людьми на всю жизнь. Что ж, это самая естественная вещь в мире. И они, по-своему, были связаны друг с другом. Их объединяло поначалу одиночество, а теперь – тайны, которые Тристан – и Вивьен – унесут с собой в могилу.

Вивьен расстегивает пальто и накидывает его на ноги, стараясь не обращать внимания на влагу под мышками, на пояснице, под коленями.

– Прекрасная церковь, – шепчет Кэт, глядя на возвышающийся мраморный алтарь, который охраняют две композиции из еще большего количества лилий и пионов, уступающие по красоте только распятию на дальней стене.

Взгляд Вивьен приковывает тазовая кость Иисуса, торчащая из-под его кожи. Такая трогательная человеческая деталь.

– Прекрасная, – кивает она, потому что это действительно так.

Эту церковь счел бы красивой любой, независимо от его вероисповедания. Богато украшенная желто-золотая скиния за алтарем, замысловатый витраж… Но еще прекраснее уютная, успокаивающая атмосфера этого места. Здесь грусть приветствуется, и можно горевать вдосталь.

Оглядевшись, Вивьен удивляется, насколько церковь переполнена людьми. В первом ряду она видит троих мужчин возраста Тристана – предположительно, его университетских друзей. Бледная женщина с темными вьющимися волосами, ниспадающими на плечи, входит одна и останавливается в конце зала – она опускает голову и плотно запахивает длинное черное пальто, несмотря на нарастающую жару в церкви. Затем Вивьен наблюдает, как Сьюзен и отец Тристана, Джим, идут по проходу. На Джиме – старый костюм, который, должно быть, был ему когда-то впору, но теперь слишком велик в плечах и узок в талии. Сьюзен держит мужа за локоть. Они выглядят как люди, оказавшиеся в церкви по любому делу, но они здесь, чтобы похоронить своего единственного ребенка.

Начинает тихо стонать орган, и Вивьен берет листок бумаги, который кто-то оставил на ее скамье. На лицевой стороне, под словами «Тристан Джеймс Джонс» и датами 23 ноября 1978 года – 23 ноября 2018 года, напечатано «Порядок службы». Ее взгляд задерживается на дате рождения Тристана. В тот же месяц она потеряла ребенка и впервые испытала состояние фуги. Ее охватывает знакомая дезориентация. «Сосредоточься, Вивьен». Она слегка качает головой. Сейчас не время думать об этом. Сегодня она прощается с другом. Она открывает порядок службы и видит, что первый гимн называется «Не убоюсь», и он незнаком Вивьен. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз заходила в церковь, поэтому ей мало что тут знакомо. Внезапно сзади раздается прекрасный, чистый голос. Она оборачивается, но не видит никого с микрофоном, поэтому закрывает глаза и слушает.

– «Узри лик Божий, и будешь жить…»

Вивьен гадает, что – или кого – узрел Тристан,