разложившись у обочины тропы, доставали сухари да вяленое мясо, я примостился неподалёку, продолжая украдкой поглядывать в сторону давешних зарослей.

— Ну как нога, полегчало? — участливо поинтересовался Митрич у пострадавшего Данилы.

— Полегчало малость, — тот поморщился, осторожно шевеля перебинтованной ступнёй. — Барышня, вон, знатно перевязала, тугонько.

— Так меня доктор Решников учил ещё в пансионе, — с гордостью отозвалась Пелагея, убирая йод обратно в саквояж. — Говорил — пригодится в жизни, вот и пригодилось.

— Пригодилось, — согласился Колыванов, присаживаясь рядом с котелком воды. — Александр Андреевич, может, ещё чуток обождём, чтоб Данила окончательно оклемался?

— Обождём, — кивнул я рассеянно, всё ещё не в силах отделаться от смутной тревоги.

И тут снова — краем глаза, там же, чуть левее прежнего места — мелькнуло что-то.

На этот раз я всмотрелся куда пристальнее, не позволяя себе списать увиденное на игру света или разыгравшееся воображение.

И понял точно — это не птица.

Силуэт, мелькнувший за стволами, был крупнее, темнее, двигался иначе — не порхающе, не суетливо, а как-то… целенаправленно, будто кто-то намеренно перемещался вдоль тропы, стараясь оставаться незамеченным. Птицы точно так не двигаются.

Я медленно поднялся, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Гарпанча, — тихо позвал я тунгуса, что сидел неподалёку, что-то мастеря из ивового прутика. — Подойди-ка.

Парень тут же оказался рядом, уловив в моём голосе непривычную серьёзность.

— Что, хозяин?

— Там, — я едва заметно кивнул в сторону зарослей, — снова кто-то был. Не птица на этот раз. Точно тебе говорю.

Гарпанча нахмурился, тоже всматриваясь в указанном направлении.

— Уверены, хозяин?

— Уверен, — твёрдо ответил я. — Хочу проверить.

— Один не ходите, — тунгус решительно поднялся, подхватывая нож с пояса. — Я с вами.

— Колыванов, — я обернулся к бригадиру, стараясь говорить спокойно, чтобы не всполошить остальных раньше времени, — присмотри тут за привалом. Мы с Гарпанчей отойдём ненадолго, гляну кое-что.

Ефим Ильич, впрочем, тут же уловил неладное по моему тону, посерьёзнел, коротко кивнул:

— Понял, Александр Андреевич. Осторожнее там.

Мы с Гарпанчей, стараясь двигаться бесшумно, направились в сторону, где я в последний раз заметил подозрительную тень. Тунгус шёл чуть впереди, привычно ступая почти неслышно, я — следом, держа руку на рукояти револьвера, что висел на поясе с самого выхода из форта.

Подлесок здесь и вправду был густым — заросли багульника да молодого кустарника смыкались почти сплошной стеной, оставляя лишь узкие прогалины меж стволами старых деревьев.

— Тут, — я остановился, указывая место, откуда, как мне казалось, доносилось движение.

Гарпанча присел на корточки, внимательно оглядывая землю.

— Следов не вижу, — произнёс он наконец, впрочем, без особой уверенности в голосе.

Мы прошли ещё немного вглубь, раздвигая ветки, вглядываясь в тени меж стволов. Ничего. Обычный лес, обычная тишина, разве что где-то вдалеке застрекотала белка, недовольная непрошенными гостями.

— Никого, хозяин, — Гарпанча выпрямился, оглядываясь по сторонам. — Может, всё же показалось?

Я медленно обвёл взглядом окружающую чащу.

— Может, и показалось. А может…

Я не договорил, вглядываясь в примятую траву неподалёку, вроде бы примятую, а вроде и нет, слишком уж неявный след, чтобы утверждать наверняка.

Гарпанча тоже присмотрелся к этому месту, потрогал траву пальцами.

— Может, зверь проходил, — предположил он не слишком уверенно. — Кабан, али ещё кто.

— Может, — эхом отозвался я.

Мы постояли ещё немного, вслушиваясь в лесную тишину, но она хранила молчание, не выдавая ничего определённого — ни звука шагов, ни хруста веток, ни малейшего намёка на чьё-либо присутствие.

Словно и вправду никого здесь не было.

И всё же, поворачивая обратно к привалу, я не мог избавиться от ощущения, что чаща эта, безмолвная и неподвижная, следит за нами — внимательно, терпеливо, выжидая своего часа.

* * *

Возвращение к привалу далось непросто. Я старался держаться внешне спокойно, чтобы не тревожить остальных раньше времени, но Колыванов, едва завидев наши лица, тут же понял: дело неладно.

— Ну что там? — тихо спросил он, отведя меня чуть в сторону.

— Ничего не нашли, — я нахмурился. — Но чувство нехорошее, Ефим Ильич. Не нравится мне это.

— Может, поторопимся тогда? — предложил бригадир. — Чем скорее до брода доберёмся, тем оно спокойнее.

— Пожалуй, — согласился я. — Данила как, идти сможет?

— С грехом пополам, — Колыванов кивнул в сторону пострадавшего, что уже поднялся, опираясь на импровизированный костыль из подобранной палки. — Прихрамывает, но топает.

— Собираемся, — скомандовал я, повышая голос. — Привал окончен, выступаем!

Колонна вновь потянулась вперёд, теперь уже плотнее сомкнув ряды — видно, и остальные почувствовали неладное, хотя вслух никто ничего не говорил. Данила ковылял чуть позади, поддерживаемый под руку Митричем.

Мы прошли, наверное, шагов триста, когда это случилось.

Тень — та самая, что так и не давала мне покоя — вдруг метнулась из чащи прямо у края тропы, и в тот же миг тишину разорвал сухой, отрывистый треск выстрела.

Данила, шедший рядом с Митричем, вдруг охнул коротко, странно, и осел наземь, будто ноги разом перестали держать.

— Данила! — вскрикнул Митрич, но парень уже не отзывался — обмяк неподвижно, на груди его быстро расползалось тёмное пятно.

— В укрытие! — заорал я во всю глотку, одновременно выхватывая револьвер и падая за ближайший ствол упавшего дерева. — Все — в укрытие, живо!

Новый выстрел взрыл землю совсем рядом с Колывановым — тот метнулся за камень, увлекая за собой перепуганную Пелагею.

— Дядя Саша! — истошно вскрикнула девушка, но Ефим Ильич уже прижал её к земле, заслоняя собой.

Мужики заметались, кто-то бросился к деревьям, кто-то попадал прямо на тропу, вжимаясь в неровности почвы. Лошади, испуганные выстрелами, отчаянно рванули в стороны, сбрасывая часть поклажи.

— Гарпанча! — я лихорадочно оглядывался, пытаясь определить, откуда велась стрельба. — Откуда бьют⁈

— Не вижу! — тунгус, распластавшись за соседним стволом, напряжённо всматривался в чащу. — Слева, кажется! Из-за тех кустов!

Новый выстрел — на этот раз щепки брызнули от бревна, за которым я укрывался, совсем рядом с моей головой.

— Твою ж мать! — выругался я, вжимаясь плотнее в укрытие.

— Ружья к бою, братцы! — прогремел голос Колыванова откуда-то справа. — Не подставляйтесь, но и без ответа не оставайтесь!

Кто-то из мужиков, укрывшись за деревом, наугад пальнул в сторону предполагаемого противника —