class="p1">Гул усилился, иней на полу пошёл волной от ларя, воздух перед нами побелел и резко стал плотнее. Алиса вскинула руку, спирали вспыхнули, создавая вокруг нас дрожащий слой жара. Киприянов поднял металлическую кисть.

— Контакт неизбежен, — сухо сообщил он, — Искрина, левый фланг. Ковалёв, не подходить к объекту без команды.

— Но он же…

— Ковалёв, — тут же строго отрезал Киприянов.

В его голосе не было ни капельки злости, он, вероятно, чувствовал то же, что и я, но скрывал это за профессионализмом.

— НАРУШЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРНОГО РЕЖИМА! — выкрикнул сорвавшийся, широко открыв рот.

С потолка сорвались ледяные иглы. Алиса метнулась вперёд, выхватила с пояса клинок, и тот вспыхнул оранжевым. Она одним взмахом разрубила первую волну льда ещё в воздухе и осколки, попав в жар, испарились. Второй удар прошёл по полу: горячая линия рассекла белую корку, остановив ползущий иней в метре от замороженных ящиков у стены. Её движения были точными и злыми, как будто холод лично вредил её профессиональной репутации. Киприянов принял следующий удар на себя. Ледяная пластина, вылетевшая из раскрытого ларя, врезалась в его металлическую руку. Паровые клапаны раскрылись, суставы щёлкнули, и он продавил лёд вниз, прямо в плитку. Затем шагнул вперёд и коротким выпадом кулака разбил наросшую перед ним стенку. Я должен был держаться сзади и прикрывать. Но сорвавшийся снова повернул голову, и на секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то живое. Может, отражение спиралей Алисы. Может, надежда. А может, мой мозг опять пытался выдумать что-то.

— Игорь! — крикнул я, — Если ты там ещё есть, держись!

А в ответ меня лишь накрыло ледяным ветром. Он ударил в грудь так, будто внутри открыли морозильную камеру размером с подъезд. Миксерная голова покрылась инеем, венчик замедлился, сосульки треснули и разлетелись. Я отшатнулся, но Блендо резко вклинился:

— Смешай поток, самое время!

Я в сию же секунду выставил венчик и раскрутил его до максимума, взбивая воздух перед собой. Холодный поток завернулся, потерял прямое направление, ударил в стеллажи сбоку и покрыл ящики белой коркой. Меня всё равно протащило назад на пару шагов, но я устоял. Алиса уже была у левого ряда. Она поднырнула под ледяную дугу, рассекла трубки, вросшие в пол, и жаром выжгла часть инея вокруг ларя. Сорвавшийся дёрнулся, завыл, но не от боли — скорее от нарушения установленного им порядка. Ларь под ним загудел сильнее, изнутри начали подниматься новые ледяные наросты. Киприянов зашёл справа. Его металлическая рука раскрылась в районе запястья, из трубок вырвалась короткая мощная струя пара. Не огонь, но жара хватило, чтобы ослабить ледяные крепления у основания. Затем он ударил по корпусу ларя второй рукой, уже обычной, направляя вес всем телом.

— Ковалёв! Уничтожить ядро! — скомандовал Киприянов.

Теперь я увидел его. Внутри раскрытого ларя, среди инея, трубок и замёрзшего пластика, пульсировал маленький синий узел. Не такой, как у первого кухонного уродца, который пытался пустить меня на сашими. Там свечение было красное, голодное, мясное. Здесь — холодное, тусклое, как лампочка в пустой морозилке. Сорвавшийся внезапно посмотрел именно на меня.

— Сохранить… — прошептал он, — Не дать… испортиться…

После чего я сразу же понял, что радости от победы не будет. Ни сейчас, ни после. Передо мной был не финальный босс видеоигры, и вовсе не злодей, который говорит философскими фразами и собирает какой-то там Великий Рецепт. Передо мной был человек, который просто сломался после контакта с аномальной сущностью. Жертва обстоятельств.

— Прости, — вздохнул я, и мой венчик на руке раскрутился.

Я сорвался вперёд и ударил прямиком в синее свечение. Лёд треснул, а ларь выгнулся, как живой. Сорвавшийся открыл рот, но вместо крика из него вырвалась струя белого пара. Ядро сопротивлялось, тянуло венчик внутрь, пыталось заморозить металл, остановить вращение, и сохранить само себя любой ценой. Алиса ударила жаром сбоку. Киприянов удержал корпус, не давая ларю захлопнуться. Я устремил руку вниз, синий узел треснул, и вскоре погас. Холод исчез не сразу, будто постепенно терялся. Несколько секунд камера хранения ещё гудела, стены ещё белели инеем, воздух держал нас за горло. Потом гул начал стихать. Лёд на полу пошёл мелкими трещинами, а с потолка сорвалась первая капля воды. Сорвавшийся обмяк. Человеческая половина тела медленно осела, но Киприянов подхватил его прежде, чем тот рухнул на плитку. Ларь больше не гудел. Крышка за спиной Игоря треснула, провисла и замерла. Я стоял с опущенной рукой. Венчик медленно вращался по инерции, сбрасывая с дуг крошки льда.

— Объект утилизирован, — доложил Киприянов в рацию. Голос у него оставался тем же ровным, — Температура стабилизируется. Медицинская группа может заходить. На объекте пострадавшие гражданские, состояние тяжёлое, признаки функциональной консервации. Требуется осторожная разморозка и эвакуация.

Я посмотрел на Игоря, затем опустил взгляд на бейджик под тающим инеем. На его лицо, которое теперь казалось почти обычным. Просто измученным и пустым.

— Ребят, мне кажется, что он был ещё там… — шепотом сообщил я, продолжая смотреть на бейджик с именем.

Алиса убрала клинок и жар вокруг неё резко спал.

— Максим… — взглянула она на меня, и в её взгляде можно было легко прочитать понимание.

— Да я знаю, я так, просто, — пожал я плечами.

Киприянов несколько секунд молчал, потом резко констатировал:

— Его было уже не спасти. Все признаки срыва налицо.

Я понимал, что это был честный ответ, и честнее уже некуда. От честных ответов иногда хочется врезать кому-нибудь, но подходящих целей рядом уже не осталось.

— Понял, понял, — кивнул я ему.

— Нет, — строго отрезал он, — Не поняли. И хорошо. Полное понимание таких вещей обходится слишком дорогой ценой.

Мы вышли из камеры хранения уже вместе с первыми медиками ГОСТа. Люди в серых термокостюмах молча пронесли мимо нас оборудование, складные носилки, контейнеры с тёплым раствором, какие-то приборы с тонкими трубками. Они не задавали вопросов. В ГОСТе, кажется, существовала отдельная должность: человек, который видит невозможное и просто открывает чемоданчик. В торговом зале замороженные гражданские всё ещё стояли на своих местах. Но воздух стал мягче. Не тёплым, конечно. До тёплого этому месту было как мне до нормальной жизни. И всё же серый туман у пола рассеивался, лампы перестали мигать, иней на кассовых лентах начал превращаться в воду. Я шёл к выходу и всё думал о человеке с бейджиком. Игорь. Сорвавшийся объект. Источник. Утилизирован. ГОСТ умел подбирать