отчётом, мать его! На экране передо мной была открыта форма ГОСТа с таким количеством пунктов, что я начал подозревать: организация борется с аномалиями не оружием, а бюрократическим удушением. Вверху документа значилось:

«ОТЧЁТ О ПОЛЕВОМ ВЫЕЗДЕ НОСИТЕЛЯ-СТАЖЁРА. ФОРМА 12-Б. ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ ОПЕРАТИВНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ.»

Дальше шли графы:

«характер воздействия», «степень участия», «самоконтроль», «наличие несанкционированной адаптации», «комментарии носителя».

Вот в последних я и завис. Пальцы сами набрали:

«В ходе контакта с порождениями холодильного контура временно перешёл в состояние пьяного мастера бытовой техники…»

Я трижды перечитал это.

— Не-а, не сегодня, — мотнул головой я и зажал клавишу «backspace», стирая недоразумение.

Вместо этого написал:

«В ходе контакта с порождениями холодильного контура наблюдалось нарушение координации вследствие температурного воздействия. Несмотря на это, была сохранена частичная боевая эффективность».

Скучно, зато звучало так, будто писал человек с образованием хотя бы в девять классов. Я откинулся на спинку стула и потёр лицо. Отчёт отчётом, но мысли снова возвращались к складу. Игорь. Синее ядро. Замороженные люди. Выдуманный мною человек-холодильник, который, похоже, не убивал, а забирал нечто важнее жизни. Вопросы в голове вертелись волчком:

«Кто же побывал там до нас? Он пришёл сам? Его привели? Почему именно „Полюс-24“? Из-за холодильных складов, доставки, потоков людей? Или потому что там был подходящий носитель — Игорь, сотрудник, который ошивался рядом с функцией хранения каждый день?»

Я вдруг начал печатать в черновике:

«Предположение: основной носитель холодильного типа использовал сорвавшийся объект как стационарный контур поддержания температуры. Возможная цель — извлечение эмоционально-личностных компонентов пострадавших».

Звучало жутко. Ещё хуже, что это было логично.

— Живой? — чужая рука легла мне на плечо.

Я дёрнулся так, что чуть не снёс коленом стол, локтем клавиатуру, а душой — остатки собственного достоинства.

— А-А-А! — крайне мужественно закричал я.

— Тихо-тихо! Это я! — знакомый тип отскочил назад, подняв обе зажжённые внутренним светом руки.

— Роман! — я схватился за грудь, — Нельзя так подкрадываться к человеку, который вчера выяснил, что холодильники умеют кусаться!

Он виновато улыбнулся. Роман вообще умел улыбаться так, будто случайно наступил тебе на ногу и теперь не знает, куда деть руки. На нём была обычная офисная рубашка, поверх — бейдж БРД-ЛОХ, а на шее висел дополнительный временный пропуск с узкой синей полосой. Такого раньше я у него не видел.

— Прости. Думал, ты слышал, — нелепо улыбнулся парень и почесал затылок.

— Я слышал только то, как моя жизнь опять пытается завершиться досрочно, — попытался я отдышаться.

— Отчёт? — подошёл ближе Роман и кивнул на монитор

— Попытка. Пока что отчёт побеждает.

— Форма 12-Б?

— Она самая. Пожалуй, самая страшная тварь за последние сутки…

— Скоро привыкнешь, ха-ха, — посмеялся человек-светильник и поправил очки.

— Твою мать… вот это меня и пугает, брат.

Роман уселся на край соседнего стола, да так аккуратно, будто просил у мебели разрешения.

— Как ты вообще? После выезда, — сцепил он пальцы замком.

Я пожал плечами.

— Вроде жив. Мокрый был. Мёрз. Утилизировал человека-морозильный ларь. Узнал, что люди могут выжить и всё равно потерять себя. Обычный рабочий день, если верить местной корпоративной культуре.

Парниша задумчиво помолчал.

— Жёстко, — выдал он после.

— Ага, не то слово…

— А Блендо? Нормально реагирует? — вдруг спросил Рома.

Вопрос прозвучал странно, возможно случайно. Даже слишком. Роман смотрел не на меня, а на мой монитор, где в черновике ещё торчала строчка про «эмоционально-личностные моменты». Его пальцы лежали на краю стола и еле заметно постукивали — три коротких, пауза, один длинный. Может, нервничал, а может, я просто стал параноиком.

— Блендо как Блендо, — ответил я, пожимая плечами, — Сухой, вредный, иногда полезный.

— Он что-нибудь говорил про холодильник?

— А я разве что-то тоже говорил про холодильник? — повернул я к нему голову.

Роман проморгался, отвёл взгляд и вскоре ответил:

— Ну… после «Полюса» все так говорят. Холодильный контур, догадки об основном носителе, слухи. Я же тоже в отделе сижу…

Логично. Подозрительно, но логично!

— Говорил ма-ало-о-о-о, — зевнул я, — Больше диагностировал, что я туплю от холода.

— Поня-я-я-ятно… — протянул он, заразившись зевотой, а затем быстро улыбнулся, будто разговор надо было срочно вернуть в безопасную зону, — Меня, кстати, сегодня перекинули на техническую запись допроса Ветрова.

— Ветрова? — выпрямился я.

— Ага. Ну, не допроса даже. Официально — протоколирование беседы с зафиксированным носителем. Звучит вежливо, если не знать, что его держат в секторе пыток.

— Его пытают? — напрягся я.

— Видимо, частично. Там Киприянов, Серафима Андреевна, а ещё какие-то типы из службы безопасности. Я просто буду сидеть и печатать, что скажут.

Он произнёс это больно легко, даже с неловкой гордостью. Но пальцы на столе снова отбили тот же ритм. Три коротких. Пауза. Один длинный.

— Ничего себе, — выдохнул я, — Тебя прям к Ветрову пустят?

— Не пустят. Посадят в соседней комнате за стеклом. Слушать канал и писать. Я же БРД-ЛОХ, офисная версия, — развёл парень руками, горько усмехаясь.

— О, ну… собрат по диагнозу…

— Только у тебя венчик, а у меня настольная лампа с характером.

— Чувак, не недооценивай лампы. Я теперь любую технику уважаю заранее, — широко улыбнулся я.

Роман тихо рассмеялся. На несколько минут разговор ушёл в совершенно другое, более адекватное русло. Мы обсудили столовую, отчёты, нелепые формулировки ГОСТа, медицинский блок, где медсестра смотрела на носителей как на «очередных идиотов с уникальной патологией». Роман рассказал, что его вчера заставили переписывать протокол из-за строки «носитель проявил тревожность в пределах ожидаемого», потому что куратор попросил указать «ожидаемого кем именно». Я даже успел расслабиться. Пока дверь офиса не открылась, и вошла Алиса… Роман сразу спрыгнул со стола.

— Оперативник Искрина, — кивнул он, почти поклонился.

— Привет, Роман, — ответила она коротко, затем посмотрела на меня, — Ковалёв. Тебя вызывает Серафима Андреевна.

— Я опять что-то сделал не так? — дёрнулся у меня глаз.

— Пока нет. Идём.

Я сохранил отчёт, так как потерять форму 12-Б во второй раз уже было бы весомым поводом для самоутилизации, и поднялся. Роман улыбнулся мне на прощание.

— Удачи.

— Спасибо. Если не вернусь, допиши мой отчёт.

— Что указать в причине?

— «Не справился с красотой начальства».

Алиса бросила на меня строгий взгляд. Пришлось послушно проследовать за её чарующей