у скамейки. Присел, перевязал шнурок на левом кеде, хотя тот не развязывался. Встал. Открыл рот, закрыл. Присел снова.

Я ждал. Молчание — педагогический прием, дававшийся мне лучше прочих.

— Роман Дмитриевич. — наконец собрался с духом Орлов. — Я… короче. Спасибо. Ну, вы поняли.

— Понял. Ты уже говорил.

— Нет, я не о том. Я не хочу… как сказать… оставаться в долгу! — он поднял голову, и на этот раз взгляд не отвел, хотя уши горели огнем. — Вы мне помогли. Сильно. Хотя не были должны, и я не просил. И… это… я отработать могу! Зал мыть, мячи таскать, что скажете!

Тут я задумался. Это не простая благодарность. «Спасибо» он сказал еще вчера. Тут что-то большее. Выходило, что Костя получил от меня некое одолжение и впал в положение обязанного. Что, в принципе, нормально для ребенка. Учителя не должны обращать на такое внимание.

Но если ребенок хочет повзрослеть и начинает вести себя, как взрослый… То тут уже оценивать нужно по другим критериям. Что это тогда? Гордость?

[+1 к Эмпатии. Мотив определен верно. Наименование — нет.]

— А как?

[ Достоинство. Гордость — это производная.]

Уже не первый раз очки приходили за понимание, а не за поступок. Система мотивации в действии. Она прямо так и подталкивала научиться лучше разбираться в людских эмоциях.

Но что делать с Костей?

— Зал мыть не надо. — решил я. — Есть работа посложнее. С компьютером у тебя как дела обстоят?

— Нормально. А что?

— Химию у вас кто ведет? Аркадий Борисович?

— Ну да, Мамонт.

— Аркадий Борисович. — с нажимом повторил я. — Нужно сделать из него уверенного пользователя. Журнал, почта, папки. Пока что его даже мышь побеждает, а в прошлом году он удалил половину папки «Общие документы». Но это секрет. Научишь его, и мы в расчете. Идеально не нужно. Сносно. Чтобы журналы сам заполнял хотя бы. И без «дайте я сам».

Костя посмотрел на меня так, будто я предложил ему выучить китайский и принять у себя дома делегацию школьников из Пекина.

— Я?

— Ты.

— Он же меня прогонит.

— Не прогонит, я договорюсь. Твое дело научить, остальное за мной.

— А почему я?

— Ты же хотел отработать. Вот способ. Передумал?

Логика простая. Лучше дать человеку удочку, а не рыбу. Но самому мне возиться с химиком смысла нет. Да и Психо предупреждал, что за однотипные действия параметры не растут. Но Аркадию Борисовичу помощь требовалась по-настоящему. А Костя не хотел оставаться в долгу. Вот все в одной точке и сошлось.

— Ладно. — после паузы кивнул парень. — Попробую.

— Не попробуешь, а научишь. Ты справишься.

— Хорошо, научу. Когда?

— Я предупрежу. Дай мне свой номер.

Мы обсудили детали, и Костя ушел, обернувшись у двери, но так ничего и не добавив. Шел он, кстати, уже нормально. Как по полу, а не по льду.

[ Замечу: носитель начал распределять нагрузку.]

— Это плохо?

[ Это ново.]

Задания, выходит, теперь выдаю и я. И не только себе.

Девятый «А» отбегал седьмой урок и покинул зал, а следом и школу. Я точно так же предложил им самим выбирать музыку и предупредил насчет формы, но эти про джинсы спрашивать не стали. Или они более сообразительные, или их уже предупредили заранее.

В тренерской я сел за журнал заполнить последние мелочи. Домашнее задание. Ну какое домашнее задание по физре? Эта графа не переставала сбивать меня с толку. Неужели в какой-нибудь школе и правда задают что-нибудь на дом по физкультуре?

В дверном проеме возникла какая-то тень.

Я поднял голову.

Анжела Владленовна стояла, уперев одну руку в районе талии, а другой придерживала пестрое цветастое платье, выглядевшее так, будто им стирали с холста неудавшуюся картину. В ушах у нее, покачиваясь, висели массивные золотые серьги, а вот серая шаль, которая могла бы скрыть внушительное декольте, наоборот отсутствовала.

[ ЧСС 74 → 96. Фиксирую активный рост вожделения]

— Не поверишь, я тоже.

Эффектно качнув бедрами, секретарь шагнула внутрь и, повернувшись спиной, заперла тренерскую. Прямо как в тот раз. Щелчок замка отсек нас двоих от внешнего мира.

Духи заполнили помещение быстрее, чем она дошла до стола. И что-то еще, кроме духов, но это я уже проходил.

— Роман Дмитриевич. — Анжела Владленовна опустилась на край стола и посмотрела на меня сверху вниз. — Вы знаете, кто был у меня с утра?

— Светлана Викторовна.

— Она самая. За двадцать минут она исписала три черновика и не замолкала ни на секунду. — голос у женщины звучал негромко и низко, обволакивая, и проникая куда-то гораздо глубже, чем просто в мозг. — Я поделила ее рассказ надвое, но даже вторая половина достойна восхищения. Полиция, опека, надзор, суды. И этот ваш дневник…

— Электронный. — подсказал я.

— Электронный. — повторила она, чуть наклонившись. — Вы даже не представляете, какая это редкость. Не слова, а действие. Нынешние молодые люди умеют только болтать. Но вы не такой.

Уточнять, что все мои попытки вернуть ее расположение с помощью слов тоже не увенчались успехом, я не стал. Это невежливо.

— Люди преувеличивают.

— Люди — да. — ее ладонь плавно опустилась на мое плечо. — А вы, судя по всему, нет. Меня, между прочим, мало интересует, что человек говорит у всех на виду. Гораздо интереснее, что он делает, когда рядом никого нет.

— Заполняет журнал.

— И все?

— Еще проводит уроки. Иногда под музыку.

Она рассмеялась. Как-то по-особенному. И почти мне в самое ухо.

[ ЧСС 108. Зрачок 5,1 мм. Дыхание 22. Вожделение — 94%.]

— Я сказал: знаю. Отстань.

Знал я теперь не только это, но и правила игры. Не отшатываться. Не читать мораль. Не обесценивать. Отвергнутая опаснее принятой — это я выяснил еще в субботу, а «она делает, я говорю» — во вторник. Применить все сразу до сих пор не доводилось.

Ее ладонь сдвинулась с плеча, медленно проскользила по рукаву и остановилась на запястье. Мягкая, горячая, немного влажная.

Руку я не убрал.

— Я, между прочим, ошиблась на ваш счет. — Анжела Владленовна разглядывала меня практически в упор. — Решила тогда, что вы симпатичный