Якова Агрова своему старшему брату. Но их я держу в домашнем сейфе. Их же немного совсем. Моя гордость… но нужны были деньги. Вот и решил тоже продать.

Ардан замер, после чего повернулся к майору.

— Эти письма, — медленно произнес он, — я должен их получить. Как можно скорее.

— Зачем? — Барда с подозрением прищурился. — Что вам за дело до чьей-то старой переписки, дознаватель? Это улики по делу моего отделения.

— Я не могу сказать, — спокойно и даже с некоторой толикой удовольствия от того, что в кои-то веки оказался по другую сторону данной фразы, ответил Арди. — Такая работа, майор.

Барда несколько секунд молча его разглядывал, потом медленно кивнул, ничего не сказав.

А вот Кралис не выдержал.

Он молча, без единого слова, сорвался с места. В два шага оказался у кресла, выхватил пистолет, и в следующий миг ствол уже был втиснут управляющему между зубов. Гримах захрипел, выпучив глаза, а палец оперативника лег на спусковой крючок.

— Нил, — произнес майор.

— Из-за этой мрази, — процедил Кралис, — погибли рабочие. Целая смена. Семья Ренка. Наши люди в отделении. Детей, капрал. Детей пытали! Пытали! А ему… просто деньги были нужны. Управляющему! Завода! Ящик, видите ли, можно украсть, чтобы следы замести! С прототипами!

— Нил, — повторил Барда железным тоном. — Опусти оружие. Он все еще нужен нам живым.

Несколько долгих, тягучих секунд оперативник не двигался. А потом, выдохнув сквозь зубы, медленно вытащил ствол и отступил. Развернулся, плюнул под ноги управляющему и вышел в приемную.

Ардан тоже поднялся, прошел к столу, на котором лежал принесенный снизу тотем барса, и взял деревянную фигурку в руки.

— Откуда у тебя это? — спросил он, не оборачиваясь к управляющему.

— Тотем? — Гримах явно старался вспомнить. — Купил несколько лет назад. С рук. Его принес какой-то нищий. Вонял ужасно. Внук матабар, кажется, так он говорил.

Ардан тяжело вздохнул.

— Расскажи о нем.

— Там нечего рассказывать, капрал. Жалкое зрелище. Весь в обносках, грязный, вечно пьяный. Пришел, предложил фигурку за несколько эксов, лишь бы на выпивку хватило, — Гримах хмыкнул, и в его сломанном голосе на миг проступило неприкрытое презрение. — Скулил, что нигде не может найти работу. Из-за пометки в паспорте, видите ли. Хотя сам с виду — вполне себе человек, ничего звериного. Так и купил за бесценок. Он был рад и этому.

Ардан смотрел на тотем и тихо произнес, даже не глядя на управляющего.

— Он и был человеком.

— Что? — не понял Гримах.

— Внук матабар — это человек, — повторил Ард. — Кровь матабар не делится на четверти. Только на половины. Он был таким же человеком, как ты. Только ему не повезло родиться с не той записью.

Управляющий развел руками, насколько позволяли наручники.

— Может, и человек, — равнодушно бросил он. — Хотя вонял все равно как зверь.

Ардан осторожно поставил тотем на стол.

А потом подошел к креслу управляющего, наклонился к нему, и из-под ногтей Арда, тихо скрежетнув, выскользнули когти. Гримах дернулся, но Ард уже полоснул по его щеке, оставляя четыре тонкие кровоточащие борозды. Управляющий зашипел от боли и страха.

— Слушай меня, Освальд Гримах, — произнес Ардан, вкладывая волю в свои слова. — Ты будешь жить. Ты отправишься на рудники или на лесоповал и будешь работать там до конца своих дней. А жить ты будешь долго. Очень долго.

Гримах верещал и хватался за кровоточащую щеку.

— И каждый день, — продолжал Арди, — ты будешь не жить, а просто существовать. Переходить из одного серого дня в другой. Все твое имущество отойдет другим. Твоя коллекция, ради которой ты натворил все то, что я видел в твоей памяти, разойдется по чужим рукам. Твоя жена со временем встретит другого мужчину, и кто ее осудит. Твои дети сменят фамилию, чтобы избавиться от твоего позора, и начнут делать вид, что тебя никогда не существовало. А ты будешь смотреть, как год за годом утекает вся твоя долгая, пустая жизнь. И однажды, в самом конце, ты вдруг поймешь, что даже у зверя жизнь была осмысленнее твоей. И тогда ты притронешься к этим шрамам на щеке, — Ардан выпрямился и направился к двери. — И последним, что всплывет в твоей памяти перед смертью, будет этот разговор. Этот разговор и мое лицо.

Он отвернулся и больше не смотрел на управляющего.

* * *

К ужину они все-таки успели.

Нил вез Арда обратно на улицу Каменщиков в своеобразно новом «Дерксе». Почему «своеобразно»? Просто с виду таком же стареньком и потрепанном, как прежний, нашедший свой конец под холмом. Город за окнами уже золотился вечерним светом, заводской дым остался позади, а казался мягче и даже в чем-то домашнее.

— Все еще не сходится, капрал, — говорил Кралис, постукивая пальцами по рулю. — Откуда взялась та записка? Как начальник смены вообще узнал про готовящуюся сделку? Как и, самое главное, для чего успел сменить комбинацию. Бред же какой-то.

— А это уже не моя забота, — Ардан устало откинулся на сиденье. — Это работа для ваших дознавателей.

— Справедливо, — хмыкнул Кралис.

Автомобиль остановился у знакомых ворот с хромированными скобами. В окнах дома горел теплый свет, и до Арда донеслись запахи готовящегося ужина и приглушенный смех Кены.

Он был дома.

Арди выбрался из салона, но к крыльцу не пошел. Вместо этого он обогнул автомобиль и открыл багажник. Там, занимая едва ли не все пространство, лежал тяжелый валун — гладкий, серый, с прожилками слюды. Тот самый, из-за которого «Деркс» всю дорогу заметно проседал на задние колеса. Арди еще днем, уезжая с завода, попросил Кралиса остановиться около парка. Там и добыл камень.

Он наклонился, подхватил валун и, крякнув от веса, взвалил тот на плечо. Камень тянул вниз, но Ардан, упрямо ступая, пронес его через двор, в сад, туда, где среди вишен и яблонь в сумерках сияли ночные летние цветы. Там он, между кустом шиповника и красной розой, опустил валун на землю и долго пристраивал его поудобнее, пока тот стал выглядеть так основательно, будто всегда здесь стоял.

А потом достал из кармана деревянный тотем барса и бережно установил его сверху, на плоской вершине камня.

Ардан опустился на землю рядом, скрестив ноги, и долго смотрел на фигурку своего Учителя.

— Здравствуй, Эргар, — заговорил