— Ну, насчёт «бесплатно» — это Вы лукавите, Вадим, — усмехнулся инквизитор. — Северо-Западное управление исправно платит за помощь в раскрытии преступлений против двоедушников. Я ведь сегодня утром пробивал вас по нашим базам. Вы официально числитесь в категории «союзники Инквизиции» — добровольные помощники. Вы даже премию получали за арест некоего фанатика в Краснодарском крае, было дело? — он опёрся локтями о стол и подался вперёд. — То-то я смотрю, вы такие шустрые, хваткие и всё знаете! Так что и за этого рабовладельца вам тоже будет полагаться выплата.

Я уже открыл было рот, чтобы гордо заявить, что мы спасаем алконоста вовсе не ради премии, но вовремя осёкся. Во-первых, лишних денег не бывает. А во-вторых, начни я активно отказываться от вознаграждения, этот тип точно только обрадовался бы и сказал: «Ну вот и ладненько».

К тому же пришлось бы, раскрывать наши истинные мотивы приезда и рассказывать всё про Калинов мост.

* * *

Двери ресторана «Золотой дельфин» приветливо распахнулись. В этот раз я чувствовал себя не как колхозник, а скорее, как настоящий спецагент. Правда, карман новенького, купленного накануне костюма, оттягивали увесистые кусачки по металлу.

Был полдень. Судя по анонсу на сайте ресторана, через полчаса здесь начинался дневной концерт примы Преображенской.

Сама она сидела за столиком у самой сцены, видимо, настраиваясь перед выступлением. Над ней, словно верный цербер, нависал всё тот же Зураб.

Проигнорировав хостес, попытавшуюся проводить нас на свободные места, мы целенаправленно двинулись прямо к певице.

Пока мы пересекали зал, я успел оценить расстановку сил. Наш Лев по-хозяйски расположился за лучшим столиком на возвышении, с отличным видом на свою «собственность» и неспешно пожирал стейк с кровью.

А вот Варфоломей занял тактически идеальную позицию у барной стойки, откуда просматривался и вход, и весь зал. Потягивая виски, инквизитор не удостоил нас ни единым взглядом. Однако ровно в тот момент, когда мы подошли к Софье Андреевне, он взял со столешницы телефон, коротко бросил в трубку пару слов и тут же сбросил вызов. Он лично координировал операцию.

Буквально через пару секунд стеклянные двери снова распахнулись, впустив четверых крепких парней в штатском. Наперерез им тут же бросился суетливый администратор, но один из вошедших плавно отделился от группы, сунул ему под нос раскрытое удостоверение и что-то тихо сказал. Администратор отступил, а оставшаяся тройка за считаные секунды добрались до столика Льва.

Преображенская, которая открыла, было рот, чтобы поздороваться с нами, бросила на вошедших парней испуганный взгляд, почувствовав, что они представляют опасность для её Лёвы.

— Весенний Лев Владленович? — спросил один из парней.

— Лейтенант Горобец, управление экономической безопасности, — полицейский показал и тут же убрал удостоверение, — Вы арестованы по подозрению в уклонении от уплаты налогов в крупном размере, прошу Вас следовать за нами.

Лев побагровел и резко вскочил, продолжая сжимать в руке нож, которым только что кромсал несчастный стейк. Хотя это был всего лишь столовый прибор, полицейские восприняли его слишком резкое движение как акт агрессии. Двое бойцов моментально схватили его, дёрнули — нож полетел на пол, после чего они начали скручивать Льва, неделикатно опустив его лицом в стол.

— Ну, зачем Вы так, Лев Владленович? — с искренним осуждением сказал Горобец. — Вы же интеллигентный человек.

— Вы пожалеете! Вы не знаете, какие люди за мной стоят! Стоит мне сделать один звонок! — шипел Лев, упираясь лицом в белоснежную скатерть.

— Мы с удовольствием послушаем про этих людей в более приватной обстановке. А сейчас давайте-ка мы Вам наденем браслеты и без скандала покинем это заведение.

Зураб, в обязанности которого входило следить за порядком, в мгновение ока оказался возле оперативников, но, увидев предъявленные удостоверения, тут же остановился.

А вот Преображенской броситься к её Льву мы не позволили: Василиса попросту преградила ей путь.

— Софья Андреевна, — твёрдо сказала Василиса, — Вам не стоит мешать работе полиции.

Преображенская нахмурилась, гневно раздула ноздри и наклонила голову, словно бык, собирающийся бодаться с Василисой. Но уже в следующий миг осознала своё бессилие и обречённо опустила руки вдоль тела.

На правой руке певицы выделялся браслет — та самая броская золотая змейка с изумрудным глазком, которую мы так тщательно разглядывали на фотографиях в её соцсетях. К нашему счастью, в этот раз на Преображенской было платье без рукавов. Поэтому, когда она опустила руки, я шагнул к ней вплотную, а Василиса встала так, чтобы по возможности скрыть нас от чужих глаз.

Особенно сильно маскироваться и не требовалось: в этот миг все взоры были направлены на Льва, который не нашёл ничего умнее, чем попытаться вырваться из цепких объятий отечественного правосудия.

Поскольку певица отвлеклась, я смог без сопротивления подцепить и наполовину стянуть золотую змейку с её запястья.

Однако происходящее её явно возмутило, и она начала тихо сопротивляться: в последний момент потянула руку к животу, вывернув кисть под неестественным углом, чтобы не дать снять с себя браслет.

В другой руке я держал кусачки, поэтому после секундной борьбы чуть подтянул к себе браслет вместе с гражданкой Преображенской, раздвинул режущие кромки своего инструмента, надавил что есть сил и с глухим щелчком перекусил тело «змейки», разделив украшение на две части.

…

У Преображенской очень громкий голос.

Есть такой ирландский вид двоедушника — банши. Рассказывают, что орёт она настолько громко, что акустическим ударом может отправить взрослого мужчину в нокаут.

Я не знаю точно, кто из них громче: алконост или банши. Но сейчас был абсолютно уверен — наш алконост легко бы её могла переорать.

Увидев свой сломанный браслет, Преображенская пришла в нечеловеческую ярость и принялась очень громко, оглушительно вопить. Уверен, половина присутствующих едва не лишилась слуха, ощущение было такое, словно над самым ухом внезапно взревел паровозный гудок.

Проводившие задержание оперативники грамотно воспользовались этой звуковой завесой: они быстро защёлкнули на запястьях Льва наручники и уволокли его прочь.

Сто́ит отметить, что на судьбу своего ненаглядного Лёвушки Преображенской в тот момент было абсолютно наплевать. Она продолжала истошно голосить, делая лишь короткие паузы, чтобы набрать побольше воздуха в свои могучие лёгкие. В этом неистовом вое и руладах с больши́м трудом угадывались обрывки фраз вроде «Зачем⁈», «Как вы посмели, мерзавцы⁈», а также определённо слышалось «Убью, твари!»

Тем временем посетители валили из ресторана быстрее, чем при настоящей пожарной тревоге. Лишь мы с Василисой оставались на местах, как заворожённые, наблюдая за певицей, которая, бешено вращая глазами и взмахивая