Снова и снова он возвращался к монологу Кузнецова. Лубянка не просто ставила берлинских коллег на место — она бесцеремонно ломала всю стратегию Главного управления разведки ГДР. Для Вольфа это не было очередной констатацией вассальных отношений между странами. Это было глубоким, выжигающим изнутри личным унижением. ГДР годами доказывала свою полезность, ее агенты сидели в кабинетах западных министров, но теперь Андропов одним росчерком пера требовал прекратить их лучшую операцию.

Особенно болезненным был пункт по Гюнтеру Гийому. Вольф персонально вел этого агента, внедрив его в самое сердце ведомства Брандта. Гийом смог стать личным референтом канцлера, он знал каждый его шаг, каждую слабость, каждую тайную депешу. И теперь Москва требовала «заморозить» этот бесценный источник информации ради эфемерной «разрядки» и этого чертова Хельсинкского процесса. Вольфа бесило, что миллиарды от сделки «газ в обмен на трубы» для Кремля оказались важнее идеологической чистоты и верности интересам партнеров по Варшавскому блоку.

«Это — начало конца! — он грохнул своим тяжелым кулаком по подоконнику. — А может, ну его к лешему? Сольем Гийома и газовая сделка, как и подписание Заключительного акта СБСЕ, рассосется сама собой?»

«Но тогда они выведут танки на улицы Берлина!» — этого Миша тоже не хотел.

Вольф отошел от окна. Его умное породистое лицо с тонкими чертами выражало крайнюю степень брезгливости. Безоговорочно принять ультиматум генерал не мог. Теперь он прикидывал, как обойти запреты Москвы. Как сделать это элегантно и тонко, чтобы комар носа не подточил. Перебирая в уме западногерманские заготовки, шеф разведки никак не мог остановиться на ком-то конкретном.

Генерал не был одержим жаждой мести за уязвленное самолюбие — мелкие обиды не соответствовали масштабу его личности. Вольф искал способ заставить Москву действовать в интересах Берлина.

В самом эпицентре текущих событий у него все еще оставалась чета Ледниковых: Марфа Григорьевна, прочно сидевшая на крючке у Штази, и ее высокопоставленный, весьма амбициозный муж. Эти двое были расходным материалом. «Не пора ли активировать парочку?» — задал он вопрос самому себе.

Рука снова потянулась к сигарете, но закурить Миша не успел. На столе звякнул аппарат внутренней связи: полковник Эрнст, непосредственный куратор Гийома и Ледниковой, просил об экстренном докладе.

* * *

Во второй половине дня тихий, тенистый тупик на окраине Бонна выглядел абсолютно вымершим. Майское солнце пригревало по-летнему, а редкие прохожие, казалось, мечтали только об одном: растянуться на травке и подставить лица теплым лучам. Абсолютная послеобеденная нирвана.

Чрезвычайно довольная собой Марфа Григорьевна Ледникова шла по тротуару быстрой, неровной походкой. Она была горда тем, что смогла избавиться от хвоста. Женщина и сама не ожидала от себя подобной ловкости. Еще совсем немного — и она выполнит свою часть разработанного совместно с мужем плана.

Не оглядываясь, Ледникова свернула к автобусной остановке, рядом с которой находилась слегка облезлая телефонная будка. Это была резервная точка связи со Штази на случай экстренных ситуаций. Марфа Григорьевна прижала сумку к груди, судорожно вытащила оттуда пачку французских сигарет, зажигалку и кошелек. Подойдя к аппарату, она сняла трубку, опустила в щель монету и сделала вид, что набирает номер.

В этот момент выдержка изменила Ледниковой. Жене посланника вдруг показалось, что за ней наблюдают. Она нервно крутила головой по сторонам, но не замечала никого подозрительного. На остановке скучала молодая мамаша с детьми, предоставленными самим себе. Пожилая немка с благородной сединой тащила за собой вместительную сумку на колесиках — вероятно, возвращалась с рынка.

Молодой парень выгуливал здоровенную собаку. Предположить, что Кузнецов подписал дога следить за ней, Ледникова не могла. Но представив, как эта рыжая псина докладывает полковнику, Марфа расхохоталась. После этого ее отпустило. Она посмотрела на часы. «Пора!»

Откуда ни возьмись у будки появился мужчина с женским журналом в руке. Это был знак. Он лениво похлопывал периодикой по ладони своей правой руки. Она сосчитала количество движений. «Все верно!» Марфа Григорьевна рассеянно уронила пачку сигарет на пол и вышла на улицу. Мужчина тут же занял ее место и столь же «случайно» выронил майский номер Vogue.

Стоя на остановке, Марфа Григорьевна видела, как, наклонившись за своей потерей, он прихватил и пачку сигарет. «Ну вот и все! Обратной дороги нет!» — с облегчением подумала она и почувствовала, как вспотела.

Ни она, ни связной не заметили неприметную фигуру в рабочем комбинезоне. Капитан КГБ Осокина, точно следуя указаниям полковника Кузнецова, наблюдала за шпионской сценой из-за роскошного куста сирени. Стараясь не привлекать внимания, она сделала несколько снимков.

Марфа Григорьевна тормознула такси. Это было против правил, которые она сама для себя установила. Но представить себя трясущейся в трамвае женщина была не в силах. Больше всего на свете в это мгновение ей хотелось встать под душ и смыть с себя липкий страх.

* * *

Дубовая дверь кабинета Миши мягко закрылась за полковником Эрнстом. В руках тот держал тонкую папку. Судя по хищному выражению лица полковника, после провала покушения на журналистку у него появился шанс отыграться. Вольф любил такие моменты. Как никто другой он знал: личные амбиции и задетая гордость — это лучший мотиватор. А полковнику Эрнсту было о чем сожалеть. У дома Дорст его лучшего исполнителя обвел вокруг пальца обычный гражданский — советский советник из посольства. Это был болезненный щелчок по носу.

— Вижу, ты на низком старте, Юрген! Присаживайся, — Вольф указал на кожаное кресло у стола, а сам остался стоять, заложив руки за спину.

— Так точно, товарищ генерал-полковник, — Эрнст сел и раскрыл заветную папку. — Наш боннский курьер пересек границу сектора. Из Бад-Годесберга по эстафете передали посылку от «Пчелки». Это был оперативный псевдоним Марфы Ледниковой. Информация высшей категории срочности.

Полковник достал записку и зачитал ее содержание. Шеф разведки молчал.

— План «Пчелки» — дерзок и прост. Она просит о помощи и предлагает организовать диверсию.

— Что она предлагает? — Вольф начал закипать.

— «Пчелка» надеется использовать нас в своих целях.

— Однако! — рассмеялся генерал.

— Она обращается не от своего имени, а от лица супруга, который, по ее мнению, имеет все шансы занять место Истомина, и тогда… мы будем контролировать их внешнюю политику.

Вольф слегка приподнял бровь:

— И почем входной билет? Что именно требуется от нас ради того, чтобы этот амбициозный господин Ледников пошел на повышение?

— Сущая мелочь, — усмехнулся Эрнст. — Всего лишь подставить под удар нынешнее руководство миссии. Москва приготовила подарок для канцлера Брандта — уникальный ларец с новгородскими гривнами. Что-то там про Ганзейский союз и традиции взаимной дружбы и