На улице он поймал обычное боннское такси — старенький дизельный «Мерседес» цвета слоновой кости. Немецкий таксист попался молчаливый и исполнительный, лишних вопросов он не задавал. Сначала Ледников хотел дать ему десятку на чай, но в последний момент передумал.

Назвав адрес своей служебной квартиры, он с облегчением откинулся на заднее сиденье. Машина тронулась. За окном проплывали ухоженные, до тошноты правильные немецкие кварталы. Аккуратные витрины магазинов, чистые тротуары, неторопливые бюргеры — весь этот благополучный капиталистический мир сейчас казался Ледникову раздражающей искусственной декорацией. И тем не менее он ни за какие коврижки не готов был покинуть эту упорядоченную страну.

Рука автоматически опустилась в карман, нащупав миниатюрную камеру. Девять с половиной миллиметров шпионской пленки. Весь его жизненный опыт, вся карьера, выстроенная на партийных интригах, инфарктных номенклатурных совещаниях и чиновничьем лизоблюдстве, теперь зависели от этого куска целлулоида.

Через десять минут такси затормозило у дома. Ледников расплатился ровно по счетчику и вышел из автомобиля. Таксист недовольно скривился: чаевые здесь были нормой. Тем временем Марфа Григорьевна с тревогой поглядывала на часы — мужу уже пора было вернуться. Услышав, как в замке поворачивается ключ, она на цыпочках вышла в прихожую. Ледников, на котором от волнения не было лица — все-таки он впервые в жизни выносил из посольства секретные материалы, — не говоря ни слова, протянул ей фотоаппарат.

— Господи! — едва слышно прошептала Марфа.

— Тсс! — супруг приложил указательный палец к губам.

Она жадно схватила камеру, словно это был не кусок металла, а сердце ее главного врага. Непослушными пальцами, покрытыми мелкими красными пятнами от нервного дерматита, Марфа раздвинула миниатюрный аппарат, заслонка открылась и из нее выпала крошечная кассета с пленкой.

Как только за Юрием Антоновичем закрылась входная дверь, Марфа Григорьевна позволила себе секундную слабость — прислонилась лбом к прохладному зеркалу в прихожей и закрыла глаза. Сердце колотилось в такт настенным часам. Но времени на панику не было. План, выверенный до минут, пришел в движение. Теперь — ее очередь.

Она вернулась на кухню, вытащила из кухонного шкафа блок французских сигарет, полученный от куратора из Штази. Каждая папироса была короче обычной, а дно пачки легко смещалось, открывая тайник. Ловким движением Марфа спрятала внутрь пленку и сложенную в несколько раз записку. Удовлетворенно осмотрев итоги своей работы, она подумала: «Не подкопаешься!» И это не было преувеличением.

Для выхода в город она выбрала шелковую блузку, популярную юбку-трапецию и удобные туфли на невысоком каблуке. Хотела повязать на шею нейлоновый платок, но передумала — он больше не соответствовал ее обновленному образу. Из зеркала смотрела уверенная в себе женщина, образцовая супруга высокопоставленного советского дипломата. Никому бы и в голову не пришло, что ею движут иные, скрытые мотивы.

Лениво помахивая плетеной сумкой — из тех, с которыми боннские фрау обычно ходили за покупками, — Марфа Григорьевна направлялась к остановке скоростного трамвая. Выдавая полковнику Кузнецову места встреч со связными из ГДР, она не была до конца откровенна. Кое о чем женщина предпочла промолчать. Именно ради такого случая.

Трамвай плавно катил вдоль набережной Рейна, мерно постукивая на стыках рельсов. За тонированным стеклом проплывали платановые аллеи и роскошные виллы эпохи грюндерства. Марфа Григорьевна сидела у прохода, безупречно держа спину, и глядела прямо перед собой. Сумка мирно покоилась на ее коленях. На первый взгляд женщина была абсолютно спокойна, и лишь побелевшие костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в кожаный ремешок, выдавали ее запредельное, почти физически осязаемое напряжение.

Ледникова не сомневалась, что за ней следят. Проклятый Кузнецов с того самого женсовета не спускал с нее глаз. Вопрос заключался лишь в одном: кто именно ведет ее сегодня.

Она не ошиблась. Ровно через три ряда сидений впереди нее, у самого окна, устроился молодой парень в строгом сером плаще местной марки «Klepper». Со стороны он казался типичным немецким клерком, но тщательно выстриженный затылок выдавал в нем советского офицера. «Немцы так не ходят,» — автоматически отметила она. Мужчина делал вид, что внимательно читает General-Anzeiger.

Двумя часами ранее в посольском «аквариуме», наглухо защищенном от любого прослушивания, полковник Кузнецов лично инструктировал лейтенанта Сазонова.

— Запомни, Василий, — несколько раз повторил ему Кузнецов. — Пока трусливый Ледников будет потеть на торжественном ужине с Овербеком, изображая важного государственного мужа, его баба полезет в самое пекло. Твоя задача — следовать за ней.

— Товарищ полковник, разрешите уточнить, — подался вперед Сазонов. — Если мы зафиксируем момент передачи, брать обоих? С поличным?

— Никогда не спеши задавать вопросы, не дослушав начальство! — оборвал его резидент. — Твоя задача — следовать за ней так, чтобы она непременно вычислила наблюдение.

— Не понял, товарищ полковник? — растерялся офицер наружки.

— Чего ты не понял?

— Так, а…

— Ты дашь ей оторваться, а капитан Осокина спокойно доведет ее до места. — Кузнецов хищно усмехнулся. — Проверяться дважды баба не станет. Опыта маловато. Пусть Марфа Григорьевна думает, что переиграла систему!

Глава 3

ЦУГЦВАНГ В БЕРЛИНЕ

Бессменный руководитель Главного управления разведки МГБ ГДР Маркус Вольф, которого и друзья, и враги называли Мишей стоял у высокого окна в своем кабинете. За стеклом начинался серый, затянутый утренней дымкой день. Генерал смотрел на свой дорогой Берлин, и думал о вопиющей несправедливости судьбы. В отличие от большинства соотечественников, которые в это пасмурное утро спешили на рабочие места, он знал: если события и дальше будут развиваться подобным образом, от Германской Демократической Республики останутся только воспоминания. Да и те окажутся далеки от реальности.

В хрустальной пепельнице догорала очередная сигарета. Несмотря на то что рабочий день еще даже не начался, в помещении уже было накурено. Но генерал не замечал этого. Впрочем, о вреде табачного дыма в то время не думал никто. Курили мужчины, курили женщины, курили все, везде и всегда — и порой казалось, что младенцы появлялись на свет с крошечной пачкой Marlboro в ладошке.

Визит официального резидента КГБ в Бонне и личного посланника Юрия Андропова состоялся накануне. Встреча длилась не более двадцати минут, но оставила самое неприятное впечатление. Кремлевские поймали Вольфа за руку: он залез на их территорию за их спиной. Кому-то другому такое стоило бы жизни, но мертвый Миша мог оказаться еще опаснее живого. На Лубянке это знали, поэтому ограничились ультиматумом: «Никаких сепаратных операций на территории ФРГ без прямой санкции Москвы. Активность Гийома в окружении Вилли Брандта немедленно заморозить. Приказ на ликвидацию Агнеты Дорст — отменить. Повезло дурочке!».

«А чем тогда заниматься? — едва не выпалил он вслух. — Как контролировать ситуацию, которая угрожает самому существованию Восточной Германии? Москва