ноги на ногу и явно чувствовал себя не в своей тарелке, а руки у него болтались вдоль туловища, словно он не знал, куда их девать.

Принц Эдгар.

От одного взгляда на него Эмме становилось противно. Она отвернулась и скрестила руки на груди.

Он явно её заметил, но тоже ничего не сказал.

Эмма не скрывала своей неприязни к двоюродному брату, и за последние четыре года перекинулась с ним разве что парой слов. Она ещё помнила тот ужасный день, тот конкретный момент, когда решила больше никогда с ним не заговаривать.

Они играли в «охоту на ведьм», в которой Эдгар был охотником, а Эмма ведьмой. Носились по каменным коридорам, вопя во всё горло, и «ловили» друг друга.

Игра была сама по себе опасная, в первую очередь из-за тематики, но никто бы ни о чём не догадался, если бы Эдгар их не сдал. Он толкнул её в одном раунде, и Эмма в сердцах пригрозила его проклясть.

Это вовсе ничего не значило. Она просто играла роль.

Эдгар сразу побежал к своей матери, а та позвала охотников. Перепуганная до смерти девятилетняя девочка в момент оказалась окружена тремя суровыми рослыми солдатами. Они допрашивали её около часа, пока Изольда не вмешалась и не погнала их прочь.

Это был первый и последний раз на памяти Эммы, когда Изольда решилась перечить своей сестре.

И девочка вспоминала бы её подвиг с бо́льшим уважением, если бы после него Изольда не стала орать на Эмму до хрипоты, ругая за глупый проступок.

Девочка покосилась на принца. Он без всякого энтузиазма жевал земляничную тарталетку, склонившись над своим блюдом так, что чёрные кудри закрывали глаза. Шейный платок у него развязался, потому что завязан был кое-как, лицо было всё в красных царапинах от шипов, а на шее осталось пятно чернил – верно, от пера, которое он вставил за ухо и потом забыл про него. Под мышкой Эдгар держал толстую книгу в кожаной обложке.

Какой же он неряха!

Юноша словно почувствовал на себе её взгляд и вскинул голову.

Эмма неловко откашлялась и тут же уставилась на стол, делая вид, что смотрела вовсе не на Эдгара, а на фаршированные яйца.

Впрочем, посмотреть было на что.

Блюда с разными кушаньями заполняли собой весь громадный стол. Тонко нарезанные кружочки ветчины с перцем, белые сыры, варёные яйца куропатки, ломтики лосося, пирожные с вишней и малиной…

Сейчас Эмму тошнило от одного вида этих яств. Почему-то в Тронном зале она всегда чувствовала себя особенно отвратительно.

– Думаю, они будут говорить про ковен.

Эмма ошарашенно вздрогнула.

– Что?

Эдгар даже не смотрел на неё: его взгляд был направлен на пустой помост.

– Ну, на заседании. Расскажут, как прошла охота. По слухам – не так, как они рассчитывали.

Эмма поджала губы, разрываясь между обидой за тот случай четыре года назад и горячим любопытством. Очевидно, принцу было что-то известно о тех охотниках, которых она подслушала в восточном крыле.

Клочки разорванного объявления теперь лежали в надёжном тайнике – в одном из ящиков с чулками, но лицо c портрета навсегда отпечаталось в памяти девочки.

Что же было дальше? Охотники её нашли? Почему всё пошло не так, как они планировали?

Ей невыносимо хотелось расспросить Эдгара обо всём. И в то же время – схватить со стола миниатюрный киш[1] и запустить им в голову этого нахала.

Она пока не определилась, какое желание сильнее.

Эдгар выжидающе смотрел на девочку, вскинув брови. Тут Эмма догадалась: он ждёт её вопроса!

Она нарочито медленно взяла с тарелки квадратик сыра, сунула в рот и принялась старательно разжёвывать, при этом глядя принцу прямо в глаза.

Пусть знает, что ей не нужны его глупые сплетни!

Эдгар растерянно моргнул и торопливо добавил:

– Э-э, говорят, почти всем удалось бежать.

На этот раз Эмма не сдержала своего удивления.

– Плавда? Как?

Эдгар поморщился – наверное, потому, что она говорила с набитым ртом.

– Ну, вроде как дом подожгли, когда капитан был ещё внутри. Жуткая история.

Капитан? Тот красивый блондин, который раздавал своим подчинённым объявления о розыске? Он упоминал о том, что Ленора очень опасна. Значит, это она подожгла дом?

– Я слышала, они искали одну определённую ведьму. Её нашли?

Принц оживился.

– Да? Об этом я не знал. Кто тебе сказал?

Эмма прикусила язык. Её снова окутало знакомое чувство, от которого волосы на затылке встали дыбом. Она окинула беглым взглядом толпу, проверяя, не смотрит ли на них кто.

И зачем она сболтнула лишнего?

– А ты, кажется, упал в розовый куст? – ехидно спросила девочка, переводя тему.

Эдгар залился краской и отвернулся, что само по себе можно было считать за ответ.

Эмма фыркнула и перевела взгляд на помост.

А точнее, на красочную мозаику за статуей, занимавшую всю стену. Королева Александрия – с очень ровной спиной – сидела на троне, вздёрнув подбородок, и сдержанно улыбалась пухлыми алыми губами. Шея у неё выглядела невероятно длинной, а золотая корона мерцала в свете люстры. Картина получилась настолько реалистичной, что казалось, будто сияющие чёрные глаза смотрят прямо на тебя.

Внизу изящным почерком был выведен монарший девиз: Semper vigilo[2]. Учитель Эммы объяснял ей, что это значит. Королева всегда приглядывает за своими подданными.

Эмме от этого становилась не по себе, и она предпочла бы, чтобы за ней никто не следил.

Больше всего её ужасали силуэты ведьм на мозаике. Чудовищные, со спутанными волосами и безумными глазами, они были изображены под троном и занимали всю нижнюю часть картины. Между первыми двумя стоял беспомощный человек в цепях. Якобы от него требовали, чтобы он продемонстрировал свои магические способности, поскольку без них люди годятся только в рабы. Последние ведьмы в этой цепочке отражали то, что произошло с ними после победы Александрии. Они лежали у ног королевы, поверженные и униженные, в рваных чёрных платьях.

Эмма понимала, что фреска призвана воспевать победу королевы и то, как она не позволила ведьмам обратить человечество в рабство, но всё равно её до смерти пугали ведьмы с чёрными зубами, ногтями и глазами.

Если честно, она несколько ночей никак не могла уснуть после того, как впервые увидела эту картину. И каждый день то и дело смотрелась в зеркало – проверяла, не потемнели ли у неё зубы и глаза.

Эмма поёжилась и опустила взгляд.

Её мама стояла у каменных ступенек, ведущих к трону. Очевидно, эту позицию она выбрала не случайно.

Эмма не слышала, о чём сейчас