слишком беспокоюсь о том, чтобы не отпугнуть ее. Не напугать. Слова Дорис о том, что она выглядит так, будто готова сбежать, эхом отдаются в моей голове.

— Ты ни разу не выставила себя дурой.

Её насмешка разносится в тёплом летнем воздухе между нами.

— О, давай посмотрим. Я теряюсь перед камерой. Я пытаюсь погладить диких медведей…

— Это преувеличение, и ты это знаешь.

Она уверенно делает шаг в мою сторону, пристально глядя на меня и продолжая перечислять все свои предполагаемые недостатки.

— Я получаю футбольный мяч в лицо. Я целую парня, который говорит мне, что хочет быть только другом. Я целую его снова и говорю, что нам лучше остаться друзьями. А потом я... я... я впадаю в приступ ревности и покупаю его на аукционе для мужчин в каком-нибудь маленьком городке. И теперь я сижу здесь и пытаюсь заставить свой мозг думать, что я сделала это ради благой цели.

Теперь нас разделяет полоска травы. Теперь она достаточно близко, чтобы я мог чувствовать ее запах. Ее кожа. Её лосьон. Кокосы и ананас. Идеально нанесённый макияж и эти грёбаные красные губы.

Я прикусываю язык, наклоняю голову, чтобы посмотреть на неё, пока она проводит руками по волосам и отводит взгляд. Как будто она ненавидит то, в чём только что призналась.

Она даже не осознаёт, как расцвела с той первой ночи.

— Во-первых, — выпаливаю я, сжимая кулаки, чтобы не схватить её, — ты должна чертовски гордиться собой. Ты сильная и способная, и последние несколько недель ты только и делала, что доказывала это себе и всем окружающим.

Она начинает охать, ее глаза расширяются, а руки безвольно опускаются по бокам.

— Во-вторых, я покупаю тебе телефон, потому что от того, что я не знал, где ты была, мне было чертовски плохо.

Румянец заливает ее щеки, и я вижу извинение в ее глазах.

— И, в-третьих, единственная глупость, которую ты совершила, — это продолжаешь называть нас друзьями. — Я выплевываю это слово. — От этого слова мне хочется что-нибудь сломать.

— Что ж, отлично. Спасибо тебе за это...

Она закатывает глаза, и я срываюсь.

Я подхожу к ней и беру ее за подбородок, вызов в ее глазах такой же, как и в моих собственных.

— Ты что, блядь, не понимаешь этого, Скайлар? Насколько ясным я могу быть? Я перевёз тебя в свой дом. Я принял тебя в свою семью. Я без раздумий избавился от любых других сложностей. Я провожу с тобой почти всё время бодрствования. Я дрочу каждую ночь, думая о тебе. Ты видишь, чтобы рядом были другие мои друзья?

Я оборачиваюсь, драматично озираясь по сторонам.

— Потому что я чертовски уверен, что это не так.

— Это не смешно. — Я чувствую, как она резко сглатывает у меня под ладонью, и когда она отстраняется, я провожу рукой по ее затылку. Заставлял ее остаться, увидеть меня. Услышать меня.

— Хорошо, потому что я, блядь, не шутил.

Моя правая рука обвивается вокруг неё, и я поднимаю её, поворачиваю и опускаю на капот моего грузовика. Я встаю между её коленями, платье задралось между ними, и запускаю руки под ткань. — Я больше не притворяюсь, что мне достаточно быть твоим другом. — Я хватаю её за бёдра. — А теперь раздвинь ноги.

— Уэст... — Мое имя обрывается на выдохе, когда мои ладони поднимаются выше, но она делает, как ей говорят, и я исследую ее, пока не добираюсь до кружевного белья, облегающего ее бедра.

— Я хочу снять это. — Мои пальцы цепляются за ткань, а руки дергаются назад, стягивая тонкую ткань вниз по ее дрожащим бедрам. Вскоре обнаженное кружево натягивается между ее раздвинутых колен, и мой член подпрыгивает при виде этого. — Они мне мешают. — Я снова дергаю, и тонкая ткань рвется.

— Они были дорогими, — шипит она, впиваясь ногтями в моё плечо, и я бросаю дорогие обёртки в грязь и камни у своих ног.

Я подтаскиваю её к краю капота и прижимаю ладонь к её груди, отталкивая назад, так что она падает на локти.

В её теле нет ни капли сопротивления, какой бы безумной она ни была.

— Тогда перестань тратить на них свои деньги, милое личико. Они только мешают мне.

Она издаёт низкое, раздражённое рычание, но остаётся лежать передо мной. Я протягиваю руку и развязываю концы завязок на ее платье. Мягкая ткань спадает с ее плеч. И один рывок спереди открывает ее грудь свежему воздуху и яркому солнцу.

Чертовски идеально.

Ее губы приоткрываются, и кожа покрывается мурашками, когда мой взгляд скользит по ее вздымающейся груди.

— Этот гребаный рот, Скайлар. Что я хочу с ним сделать.

— Тогда сделай это. — Розовый кончик её языка скользит по нижней губе, и я стону, чувствуя, как джинсы становятся невыносимо тесными. — Ты единственный, кто никогда не обращался со мной как с фарфоровой статуэткой. Не начинай сейчас. Сделай. Это.

Я накрываю ладонями её грудь, жадно наблюдая, как её ресницы трепещут, а спина выгибается навстречу моим прикосновениям. Мой взгляд следует за моими руками, когда они опускаются ниже. Исследуя каждый изгиб.

Бедра.

Ляжки.

Спускаюсь к ее коленям, где медленно описываю круг кончиком указательного пальца. Она извивается, прижимаясь ко мне бедрами. И я получаю от этого удовольствие.

— О чем ты меня просишь, Скайлар?

Я поднимаю на нее взгляд — влажные губы, остекленевшие глаза, чертовски красивые сиськи. Ее челюсть напрягается, и я вижу, что она все еще взволнована.

Горячая и возбужденная.

— Я хочу...

Мои руки снова скользят вверх.

— Чего ты хочешь, детка? Дай мне это услышать.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Слова звучат мягко и тихо, и я ухмыляюсь ей.

— Я знаю, что ты этого хочешь. Я могу сказать. Практически умоляя об этом.

Она обретает дар речи и поправляет меня.

— Нет, я требую, чтобы ты трахнул меня.

Я наклоняю голову, удерживая ее взгляд, и раздвигаю