арендованных. Вся почта, присылаемая сюда, направлялась на Луврский почтамп, откуда ее забирал дежурный РОВС.

Александр Павлович Кутепов, предпочитавший не смешивать личную жизнь с деятельностью Союза, принимал посетителей в помещении редакции «Русского вестника32[32]» – эмигрантской газеты, редактор которой когда-то служил с Кутеповым и потому симпатизировал ему.

Редакция снимала левое крыло цокольного этаже обычного доходного дома на Монмартре. Одна из комнат была предоставлена Кутепову и его окружению. Сюда и привел Антона Щеглов. Павел Михайлович уже в такси принял серьезный вид и сохранял его в течение всего последующего времени, пока они находились в редакции. Он усадил Антона на стул в большой комнате, где стучали машинки, клубился табачный дым и бегали туда-сюда озабоченные люди в одних жилетах и с блокнотами в руках. Щеглов вошел в облако дыма и исчез. Антон разделся и повесил пальто со шляпой на железную вешалку у стены. Он нервничал, хотя и пытался скрыть свое состояние, убеждая себя, что ему, как боевому офицеру, не подобает испытывать волнение.

Все же руки его похолодели, а лицо горело. Не желая привлекать взгляды находящихся в помещении нервозностью, он встал и отошел к окну. На подоконнике была пепельница, полная окурков, и Антон вытащил пачку «житан». Он успел достать сигарету и зажигалку, когда к нему подошел Щеглов.

– Антон Юрьевич, дорогой мой! Вот вы где. Бросайте все. Нас ждет господин генерал. Идемте.

Раньше Изломин никогда не видел Кутепова. И это понятно. Не будучи штабным офицером, он был далек от высших командиров. Антон ожидал увидеть человека неординарного. И генерал его не разочаровал. Среднего роста, коренастый, с обширной лысиной на лбу, с густыми усами и бородой, Кутепов, даже одетый в штатское, держался с военной выправкой. Его продолговатые, восточного типа глаза светились умом и энергией.

Антон, не отдавая себе отчета, как только вошел в комнату, вытянулся в струнку с руками по швам.

– Ваше превосходительство! Разрешите представиться, поручик Изломин.

С видимым удовольствием оглядев стройную фигуру Изломина, Кутепов сказал:

– Вольно, поручик! Проходите вперед и присаживайтесь.

Антон, повинуясь жесту генерала, сел, сохраняя прямую спину. Комната была совсем небольшой и обставлена просто: письменный стол, несколько стульев и кушетка, на которой он сидел.

– Вы очень молоды, – заметил генерал. Он устроился за столом. – А мне сказали, что вы воевали на Кавказском фронте. Это так?

– Так точно! С августа 1916 года.

– Вы, как я понимаю, кавалерист? – снова спросил Кутепов. – А учились в кадетском корпусе?

– Окончил второй Московский Императора Николая Первого кадетский корпус, – отчеканил Антон. – Тверское кавалерийское училище. Ускоренный выпуск, ваше превосходительство.

– В каком полку проходили службу?

– Был прикомандирован к Первому Сибирскому казачьему полку.

– А во время Смуты?

– В конном Крымском.

– Что же, видно военную косточку, – улыбнулся генерал, обращаясь к Щеглову.

Тот положил ногу на ногу и посматривал на происходящее с доброжелательном выражением на лице.

Так началась беседа, продлившаяся немногим меньше часа. Вопросы генерала касались не только МОЦР. Он живо интересовался подробностями обычной московской жизни Антона и искренне смеялся, удивляясь культурным изменениям, произошедшим на бывшей родине. Но стоило Кутепову самому упомянуть кого-то из руководителей государства, как он становился желчным и жестким. Становилось ясным, что он ненавидел большевицких вождей и считал борьбу с ними своим долгом. Поначалу Антону казалось, что их беседа идет сама по себе, без какого-либо плана со стороны генерала. Но постепенно он понял, что ошибся. План был. Кутепов не спрашивал напрямую, а исподволь подводил к тому или иному ответу. И Антону пригодился его опыт в разведке, чтобы не сбиться и не показать генералу, будто он что-то скрывает.

В конце разговора Кутепов подвел итог:

– При всех заверениях, которые делали ваши руководители Монархическому совету, реально МОЦР совершил мало. Я не виню простых членов вашей организации. Мешает отсутствие средств. И у меня их тоже нет. Совсем. РОВС не платит своим сотрудникам. Нечем. Я вот на всякий случай место в столярной мастерской себе присмотрел.

Кутепов горько усмехнулся.

– Скажите, поручик, вы ведь возвращаетесь в Россию, не так ли?

Изломин подтвердил.

– Согласились бы вы исполнить теракт в Москве? Вы сами? Лично?

Он, прищурившись, посмотрел на Антона. Тот немного опешил, а по спине кто-то словно провел куском льда. Антон подобрался. Вот он, вопрос доверия. И как на него ответить, чтобы не выглядеть фанфароном и лгуном. Генерал вмиг раскусит ложь. Обещать можно все, что угодно, а вот убедить в обещанном гораздо труднее.

– Я думаю, в этом нет необходимости, Александр Павлович, – обеспокоенно вмешался Щеглов. – Господин Изломин пригодится нам в другом качестве. Мы не можем разбрасываться такими кадрами.

Генерал согласно кивнул и откинулся на спинку стула, как бы теряя интерес к беседе. Ну нет. Так не пойдет. Если его, Антона, вывезли в Париж, он не превратится в глазах как бывших соратников, так и нынешних в бесполезный и никудышный винтик, от которого легко избавиться и просто заменить. И слова Щеглова ничего не решат. Надо попробовать самому.

– Извините, Павел Михайлович, что перебиваю вас, – сказал он твердо и веско, чем вернул себе ускользнувшее было внимание Кутепова.

– Я позволю себе перефразировать ваш вопрос, ваше превосходительство. Готов ли я к самым решительным действиям, которые могут закончиться для меня смертью? На него ответить не так и легко.

При этих словах губы генерала тронула понимающая усмешка.

– Я вступил в подпольную организацию, – продолжал Антон, – потому что меня не устраивало и не устраивает то, что делают большевики с моей страной. Я воевал против них. И сегодня, спустя четыре года, мои взгляды не изменились. Но не могу и не отметить, что вопреки и несмотря на все их решения, Россия продолжает жить. Люди работают, любят. Рожают детей, наконец. Убежден. Им жилось бы не в пример лучше без коммунистов. Но их жизнь, однако, продолжается.

Антон сделал короткую паузу:

– Я всей душой хочу сбросить советскую власть. Уничтожить ее! И понимаю: этого не сделать без крови. Я напомню вам слова Ленина о революциях. Он утверждал, что их не делают в белых перчатках.

– Так, так, – поощрительно заметил Кутепов.

– И я, ваше превосходительство, готов рискнуть и совершить теракт. И не один. Серию. Может быть, они и всколыхнут общество. Надеюсь на это. Но я не хочу, чтобы пострадали люди невиновные. Сейчас у нас нет таких возможностей. Большевистские