жизнь самым кардинальным образом. С метрикой подруги она поступила секретарем в уездное Чека. Печатала документы. Ее непосредственный начальник очень скоро потребовал постельных услуг. Он был грубым, жестоким и искренне считал, что революция дала ему право на жизнь и смерть других людей. «Не согласишься», – сказал он, кривя в усмешке тонкие губы, – «подведу тебя под расстрел». Она согласилась и три месяца терпела его прикосновения, от которых одолевала гадливость. Пока он не был разоблачен как предатель и расстрелян по приговору трибунала. Это она нашла в его квартире украденные секретные документы. «Сука!» – кинул он ей, кривя разбитые прикладом губы. За выявление врага, пробравшегося в святая святых, Елизавету заметили и поощрили. Карьера пошла вверх. Во всем. Скоро она уже служила в Губчека следователем. И с мужчинами она спала только по собственному желанию. Работа в Чека не для слабонервных. Она научилась вести допросы, не дрогнув, и подписывать документы, приводящие других к смерти. Во время инспектирования Тамбовского Губчека Пилляр предложил ей перебраться в Москву. Она согласилась. Ей все время везло. Другую за сокрытие настоящей фамилии и происхождения наказали бы в полной мере. А она выкрутилась и получила важное задание. Была ли она преданной делу революции коммунисткой? Трудный вопрос, на который Лиза никогда не позволяла себе искренне ответить. Ей давно казалось, что она надела чужую кожу и носит ее как свою. Сжилась с ней и стерпелась. Она на правильной стороне, которая победит. И сама Лиза должна преуспеть вместе с этой стороной. Она играла роль большевички так истово, что сама поверила себе.

И сейчас Лиза в Париже. Уже десять дней. Целую декаду. Она была здесь раньше, вместе с мамой. В далеком тринадцатом году. Ей было девять лет. Она мало что помнила. И все же воздух Парижа показался ей знакомым. Как будто повеяло чем-то близким, родным.

На парижском вокзале Лизу встречали двое: дед, сильно волнующийся и от того немного растерянный, и Антон в элегантном пальто с белым кашне и с букетом цветов в руках. Лиза еще злилась на него: за годы службы в ОГПУ отвыкнув от того, что ее в чем-либо обвиняли и так беспардонно. А он встретил ее весь такой изящный, победительный, успевший за короткое время приобрести настоящий парижский лоск. И здешние женщины, также как и в Москве, бросали на него томные и влекущие взоры. Раньше, до ссоры, ей даже импонировало такое внимание к ее кавалеру. Да и сам Антон Лизе не просто нравился, она была в него влюблена. Веселый и насмешливый, с неожиданно грустной улыбкой, он привлекал ее к себе не только внешностью, но и характером. Антон был стойким и в тоже время мягким, спокойным и в любую минуту способным на действия. В последнем она убедилась довольно скоро. Однако в самом начале знакомства с ним Антон не вызывал в ней симпатии: бывший белогвардеец, дворянин, преуспевший и после поражения, благодаря своему дяде. Чем он мог ее привлечь? Скользкий и мутный тип. Вот что думала о нем Лиза. Назначенная его куратором и наблюдая за ним, она увидела, что Изломин не похож на созданный в ее воображении портрет. И что было самым удивительным, тот оказался гораздо лучше, чем она первоначально судила о нем. Странное дело, этот перевертыш вел себя как честный и порядочный человек. Лиза отметала эти качества прочь, но не могла с собой ничего поделать. В Изломине они ей импонировали. Внешность Антона вкупе с внутренними достоинствами открыла ему путь в ее спальню и, как оказалось, в сердце. Но когда Антон посмел добиться от нее признания, угрожая оружием, любовь померкла, хотя и полностью не отпустила. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Наверное. Увы, она этот шаг еще не прошла. В Париже, когда Антон вновь появился рядом, отстраненный, но все такой же милый, ее сердце невольно забилось быстрее. Теперь Лиза была с ним более приветливой, словно забывшая обиду. Но трещина в ее душе сохранилась. Она не простила. И он это знал. Желала ли она ему отомстить? Да, желала. Но не так, как мстят обычно женщины, пуская к себе в постель других мужчин. Нет. Лизе хотелось переиграть его, доказать, что она умнее и дальновиднее, чем он полагал. Здесь, в Париже, где Антон подчинен ей и только ей, она найдет возможность ткнуть его носом в грязь. После его можно будет простить. Если она захочет. Или он.

Вообще же Лиза полностью отдавала себе отчет в том, что вместе им не быть. Она останется в Париже надолго. Антон же привлечен только к одной операции. Он уедет, и Лиза его позабудет. Так нужно для дела. Для важного и большого дела.

Вот о чем она думала, сидя в кафе. И лишь когда часы показали семь часов без пяти минут, ее мысли вернулись к тому, зачем она появилась здесь. Елизавета, в отличие от Антона, прибывшего в Париж на время и не имевшего постоянной связи, должна была подчиняться советской резидентуре в Париже. Так с ней уговорились еще в Москве. Вопреки расхожему мнению, что Париж якобы наводнен чекистами, резидентура состояла всего из двух человек. Руководителем или резидентом был опытный разведчик Степанов, приехавший в Париж еще в двадцатом году. Он вел работу с французскими агентами, вербуемыми им в основном среди коммунистов и сочувствующих Советской России. Его помощник Конродис курировал агентов ОГПУ в рядах белоэмигрантов. Ему они подчинялись и перед ним отчитывались. И сегодня Елизавета ждала Конродиса. Тот сам настоял на личной встрече, чтобы поговорить с ней приватно. До Парижа они никогда не виделись и не были знакомы. Он еще при первой встрече, носившей открытый характер, передал ей записку с указанием, куда и в какое время ей нужно прийти. Лиза появилась в кафе раньше, на полчаса. Ее учили, как проверять, есть ли слежка. Но для нее это было внове, заставляя волноваться. Сейчас, кажется, за ней не следили. Но полной уверенности у нее не было. Помощник резидента появился точно в назначенное время. Игорю Конродису, имевшему весьма смутное полугреческое-полуеврейское происхождение, было тридцать шесть лет, но выглядел он старше. Одежду предпочитал неяркую, в классическом стиле. Он вошел с улицы, где было холодно и его очки запотели. Конродис сунул под мышку зонт, снял очки и протер их носовым платком. Только после этого он обежал глазами зал и, найдя Лизу, пошел к ее столику. Сняв пальто, он галантно поцеловал ей руку и присел