– Вот уже два дня меня никто не берет, – бесстрастно прошептала Софи.

– И что? Нашла из-за чего горевать! Разве тебе не лучше, когда ты отдыхаешь?

– Мне стало намного хуже, после того, как ты приняла в салон эту… свою Глафиру! – злобно крикнула Софи.

– Ну, опять ты горячишься. Во-первых, она родственница моего лучшего друга, а во-вторых, мы получаем за нее огромные деньги. Не ревнуй, пусечка, ты же знаешь, что ты у меня самая-самая… Но, пусть и русские поработают. Им полезно. Глафира Сергеевна работает у меня за двоих. Поверь. Иной раз по три клиента за ночь.

– К ней сватается князь Вольский. Я все вижу. Подарки, цветы, экипажи. Эта русская сучка уедет от тебя вся в золоте и к богатому мужу.

– Du dire au faire la distance est grande.[41] По-русски – «бабушка надвое сказала».

– Как это?

Мари хохотнула.

– Князь еще женат. О каком замужестве может идти речь при живой-то жене? И потом разве он пойдет на такой шаг, чтобы жениться на куртизанке? Что ты! Я, конечно, этого никогда не скажу самой Глафире, но я почти уверена, что этого не произойдет. Можно лишь по пальцам сосчитать, сколько раз девушки нашего круга меняли свою участь.

– А Маргарита Демьянова, в чьей комнате сейчас живет твоя Глашка? Она же вышла замуж и уехала в Афины, – выпуклые глаза Софии смотрели на Мари с интересом.

Голубые глаза Мари потемнели, на лицо словно бы легла какая-то тень. Она отстранилась и села на кровати.

– Я прошу тебя, никогда не заговаривай со мной об Демьяновой.

– Ну, почему? Она, кстати, была такой хорошенькой. Я даже завидовала ей…

– Я ничего не могу тебе рассказать, но, право, уж ей-то тебе точно не стоит завидовать, – Мари наскоро перекрестилась.

София недоуменно посмотрела на свою обожаемую хозяйку.

– Не будем о ней, – еще тверже произнесла Мари. – Когда-нибудь я все тебе расскажу. Когда мы обе станем богатыми старушками и вернемся назад, в Париж.

– Париж, где он? Я так соскучилась по солнцу. Я схожу с ума от холода и ветров в этой чужой России.

– Господи, да в твоей комнате топят сильнее всего! Ты даже на улицу почти не выходишь.

– Мне холодно смотреть даже в окно! – возразила София. – Отпусти меня домой.

– И что ты там будешь делать? Хочешь к отцу и его гадкой родне, в вашу общину?

После этих слов уже София сильно изменилась в лице.

– Нет, к ним я никогда не вернусь! – почти в слезах пробормотала она.

– Ну, перестань, – шептала белокурая госпожа и целовала лицо, руки и маленькие груди своей ненаглядной шоколадной пантере.

Пред мысленным взором вновь возник тот злополучный день, когда хрупкое тело юной Софии внесли в ее девичью комнату в окровавленных простынях. Когда Мари размотала все тряпки, то увидела плачущую Софию с искусанными в кровь губами. Но самым ужасным было то, что ее худенькие длинные ноги были туго перебинтованы, словно у египетской мумии. Сквозь белизну бинтов, проступали жирные пятна крови. Казалось, что кровь сочится и из прекрасных керамических глаз Софии.

– Что они сделали с тобой?!

– Они обрезали меня, – прошептала София. – Так решила община, так решил отец…

– Мерзавцы! Я донесу на них властям! – кричала юная Мари, потрясая в воздухе кулачками. – Мы живем в просвещенной и свободной Франции!

– Это бесполезно, они обрезали почти всех наших девочек. Даже совсем маленьких. Вчера в общину приезжал старейшина и врач. И с самого утра к ним очередь. Обрезают всех подряд.

– Ну, как же ты теперь? Господи, они хоть что-то тебе оставили? Как ты станешь мочиться?

– Они зашили почти все.

Позднее Мари таращилась на багровый кривой шов и в ужасе шептала:

– Варвары, дикари. Что они сделали с тобой?

Ровно месяц прошел с тех пор, как Мари Бонне бежала от своего последнего супруга Франсуа де Бонне, оказавшегося прохвостом, негодяем и маньяком. Путь ее лежал в далекую Россию. Перед самым отъездом ей пришлось какое-то время пожить в гостинице, стоящей на окраине города. Гостиницей этой владел один довольно богатый парижанин, у которого было много недвижимости в Париже, Лионе и других городах. И всюду он назначил на управление приказчиков. В эту гостиницу, расположенную на восточной окраине Парижа, он назначил рослого и исполнительного чернокожего француза, чьи предки проживали в метрополии уже более ста лет. Чернокожего звали Жан-Пьер Бошан. Род его шел от суахилийской династии Мазруи, из Кении. Жан-Пьер Бошан зарекомендовал себя как честный, прилежный и исполнительный приказчик. Его большая семья состояла из четырех сыновей, пяти дочерей и супруги Клоэ – полной и высокой мулатки, чья мать была белой француженкой. Цвет кожи Клоэ уже не казался столь черным, как у супруга. И эта, французская, белая кровь еще сильнее взыграла во всех его дочерях. Все пять дочек господина Жака были писаными красавицами – тоненькие, стройные, с прекрасными чертами лица, керамическими глазами и длинными волнистыми кудрями. Их кожа походила на цвет кофе со сливками.

Господин Бошан регулярно, на виду у соседей, посещал католический храм Сен-Лё-Сен-Жиль, а тайно, по вечерам поклонялся своему языческому божеству, в общине, которая собиралась в парижских подвалах.

Одна из его дочерей, пятнадцатилетняя Софи, помогающая матери и отцу в уборке гостиницы, прислуживала и белокурой красавице француженке, что жила без супруга в довольно дорогом номере. Софи часто любовалась белокурой парижанкой, особенно, когда та просила ее полить ей воды во время мытья. Парижанку звали Марией. Она угощала Софию конфетами и виноградом. И даже подарила ей одно из своих платьев, чулки, юбки, корсет и туфельки. Затем белокурая красавица заставила Софию все это примерить. Девочка была так хороша в модных нарядах, что Мари не выдержала и поцеловала ее в губы. На удивление, мулатка не смутилась. В ответ на поцелуй тонкие ручки обвили шею Мари. Девушки сами не заметили, как оказались в одной постели. Той же ночью Софи уже ночевала в комнате богатой парижанки. Белокурая красотка, будучи старшей и более опытной, вела молоденькую мулатку по пути чувственного познания. Именно с ней, впервые, не сдерживая себя, Софи испытала столь сильное чувственное потрясение, которое Мари называла – orgasme.

И после него София смотрела на белокурую вакханку с нескрываемым обожанием.

– Моя шоколадная девочка, – в экстазе шептала Мари, – две женщины могут часто обходиться и без мужчин. Женщина всегда знает, как сделать приятно своей сестре. Как многому я тебя должна научить.

– Я не пойду замуж, я буду теперь только с тобой, – горячо шептала Софи, поблескивая в темноте белками керамических