что? Ты видела их? – Глаша села в ванной, сгорая от любопытства.

– Видала…

– И что? Не томи.

– Я схоронилась за шторой. Гляжу – поднимаются трое. Молодые, сильные, высокие, красивые. Одеты во фраки дорогие. Все чернявые, что странно. У всех волосы кудрявые, словно братья какие. Смуглы. То ли греки, то ли итальяшки, а то ли мулаты. Идут эдак дружно по ступеням. Не идут, а почти летят – легко. Меж собой посмеиваются, белыми зубами сверкают. Я еще тогда подумала: да откуда в этом граде такие молодцы дивные? Ну, думаю, значит, есть, раз ходят. А они что? Злые оказались? Или снасильничали? – в глазах Тани стояла тревога. – Я уж давно молчу, что по трое сразу к тебе ходят. Это как же им не срамно друг перед другом-то голышом стоять?! И как ты только по трое сразу принимаешь?

– Не трави душу, – отмахнулась Глаша. – Вспомни, где мы с тобой. Скажи спасибо, что не по десять за ночь, да в очередь, как в доме Де Роберти. Там бы давно уже прибили или за*бли до смерти.

– А тут не до смерти? – взвилась Таня. – Я ведь тебя еле в чувства привела. Так и то, потому что святая вода в бутыльке, в кармане была. Взяла в церкви, как знала. Почему ты сознания лишилась? И где эти чернявые ироды?

– Наверное ушли, пока я спала. Таня, я ничего не помню. Все как во сне. Может, Мари меня чем опоила?

– А может и так, с нее станется, – прошептала Таня, косясь на дверь. – Ты не видела их?

– Глаза мне шарфом завязали, а после почти ничего не помню. Все, словно во сне.

– А зеркало кто разбил?

– Не знаю. Может, кто-то из них нечаянно?

– Из них? А спишут за ремонт с тебя.

* * *

Через неделю ее навестил князь Вольский. Он был немного торжественен и сильно волновался.

– Глафира Сергеевна, я не навещал вас целую неделю, потому, что был занят. И пришел сейчас, чтобы сообщить вам о смерти моей супруги. Все эти дни я был занят похоронами и поминками.

– Я соболезную вам, князь, – прошептала Глафира испуганно.

– Спасибо, – кивнул он.

Они оба помолчали. Возникла неловкая пауза. Первым нарушил тишину князь.

– Глафира Сергеевна, вы должны понимать, что я, как порядочный человек и муж, сделал все, чтобы уход моей супруги не был столь мучительным для нее самой. Я нанимал лучших докторов, с ней постоянно находился рядом священник. Я до конца исполнил свой долг, проводив ее в последний путь. Спустя время, я закажу ей на могиле хороший памятный крест, за могилой будут ухаживать люди. Я сделал все, что мог. И совесть моя чиста. Я и ранее говорил вам, что мой брак нельзя было назвать счастливым.

– Константин Федорович, не надо об этом. Пусть земля будет пухом вашей супруге. Как ее звали?

– Ее звали Елизаветой.

– Я обязательно помолюсь за упокой ее души.

– Да, всенепременно, – руки князя дрожали. – Мне сложно сейчас об этом говорить, однако, и медлить я тоже не намерен. Глафира Сергеевна, – князь прокашлялся. – Я прошу вашу руку. И готов немедленно ехать с вами за границу.

– Князь, вы сошли с ума! – воскликнула Глаша. – Вы же русский человек и православный. Да кто же нас обвенчает тотчас? А как же траур? Да, если бы даже я оказалась столь сумасшедшей и согласилась бы выйти замуж за вас сейчас, то не были бы мы счастливы ни дня. Примета есть такая.

– Сколько вы намерены ждать?

– Какой странный вопрос? Не я намерена. Есть общие правила – должен пройти ровно год.

– Я не смогу ждать целый год, – отчеканил он. – У нас слишком мало времени. Я не молод. Нам надо успеть, родить детей.

– Константин Федорович, я все понимаю. И не отказываю вам. Я согласна выйти за вас. Только у меня есть одно условие: куда бы я ни поехала с вами, со мной непременно должна остаться моя подруга, Татьяна Я не брошу ее здесь одну. Она скромная, работящая и добрая девушка. Она давно для меня самый близкий человек.

– Подруга? – чуть удивленно спросил князь.

– Нет, не подумайте, она не гризетка. Она швея. Из бывших крепостных.

– Ну, хорошо. Конечно, я не намерен разлучать вас с подругой. Ей всегда найдется место в моем доме.

– Благодарю вас, – Глафира кивнула. – Еще одно. Мне придется развестись с моим бывшим супругом. Это потребует времени и денег.

– Я понимаю, – согласился Вольский.

Его глаза сияли от счастья.

– И самое важное. Мы должны пережить год траура.

– Этого я вам не обещаю. Я изнемогаю от любви к вам. И каждый ваш день в этом доме отзывается болью в моем сердце. На днях я поеду в Италию, чтобы подобрать там достойный дом, с видом на море. Как только я улажу все дела, я вернусь за вами. И ныне я требую, чтобы вы съехали на квартиру, которую я сниму для вас. Ни минуты вы не должны оставаться в этом доме. Вы обещаете мне, что покините этот вертеп?

– Хорошо, я обещаю, – тихо ответила Глаша.

Их прощальное свидание было нежным и тихим. Он долго целовал ее в губы, не смея оторваться. А после она долго махала ему в окно, перед тем, как он укатил в своем белом ландо. Глафира ходила счастливая. Она отчетливо понимала, что вытянула счастливый билет. Чувства к Вольскому не были столь же страстными и болезненными, какими были они к незабвенному Махневу. Однако она знала, что сможет прожить с этим человеком счастливую и долгую жизнь. Также как и Вольскому, ей очень хотелось детей.

Татьяна, казалось, спокойно приняла новость о предстоящем замужестве Глафиры.

– Мы поедем с тобой, Танюша, в Италию. Там тепло, там море, – тараторила Глаша. – Я конечно, буду скучать по столице. Но мы будем сюда потом приезжать в гости.

– Кто это мы? Я-то тут причем?

– Таня, послушай меня, – Глаша схватила Татьяну за руки. – Присядь.

Татьяна села, руки ее были холодны, а лицо казалось бледным.

– Ну, что ты, дурочка, вся дрожишь? Ты не больна?

– Я здорова, – Таня убрала руки. – Я буду молиться за ваше счастье с князем. Но я останусь здесь.

– Где здесь?

– Пока в доме у Мари. Подкоплю денег и уеду. Я теперь вольная, могу и домик где-то купить. Я отдам сейчас все твои-то деньги. Вам с князем они нужнее.

– Да… А князь-то человек бедный и непременно возьмет твои деньги, – усмехнулась Глафира.

– Не он возьмет, ты возьмешь. Тобой заработано.

– Прекрати! – прикрикнула на нее