Но когда до них дойдет, что нормальных поставок замороженных продуктов и консервов придется ждать неделями (не говоря уже о таких банальных вещах, как туалетная бумага и гигиенические прокладки), они запоют совсем по-другому. Он пару раз выступал перед людьми, пытаясь их успокоить, но на самом деле его авторитет уже ничего не значил. Как, впрочем, и авторитет всех остальных.

Перспективы были туманными, жизнь постепенно останавливалась. Не успеешь оглянуться, как общество вернется к натуральному обмену. Люди больше не могли рассчитывать на зарплату, а после расстрелов забастовщиков в Чикаго и Майами больше никто не осмеливался бастовать. И хотя реформы замышлялись из лучших побуждений — во всяком случае, грабежей и разбоев в последнее время регистрировалось меньше, — волна озлобленного недовольства нарастала.

— Ты слышал, что я сказала, Т.? — угрюмо донеслось справа.

— Слышал. — Он кивнул, включил заднюю передачу и резко развернул машину, отчего Доди откинулась на спинку сиденья.

— Ты что творишь? — прикрикнула она на него.

— Поехали спать. Всё равно мы тут ничего не решим.

Она ошеломленно уставилась на него, словно за такой ответ его могли линчевать прямо посреди улицы в Хед-Уотерс. Затем она шутливо пихнула его в плечо и тихо рассмеялась:

— Домой и в постель. Мой большой, совсем заброшенный мальчик Джимми будет просто счастлив. — Она оживленно посмотрела на часы.

Т. Перкинс кивнул. Он был искренне рад, что у него нет таких обязательств, как перед заброшенным Джимми.

Отключив мобильный, он проспал в своей блаженной постели ровно два часа, пока подсознание не пробило барьер сна. Он внезапно уставился в потолок, мгновенно придя в себя. Посмотрел в окно: на улице по-прежнему было темно. Пятница, 27 марта, 04:35 — будильник на тумбочке не врал. Черт бы всё побрал. Да и как спать, когда мозг буквально закипает? В последнее время слишком много людей вешали на него свои проблемы. Сложнее всего было с местным гробовщиком Джимом Уолерсом, старым приятелем шерифа, которого упекли за решетку за хранение оружия и боеприпасов для ополченцев. На него получили наводку и взяли ясным солнечным днем; агенты ФБР увезли его еще до заката. Всё разыграли четко и молниеносно. И что бы там ни высказывала жена Джима в адрес Т., он ничем не мог ей помочь — он попросту не знал, где держат ее мужа. В офис шерифа прислали факс о том, что Уолерс находится в одиночной камере на время следствия, но какая от этого польза? Не говорить же несчастной женщине, что она оказалась в одной лодке с сотнями других жен по всей стране? Что ей следовало получше следить за мужем, пока тот был рядом, а не выплакивать глаза и проклинать всех подряд теперь, когда уже слишком поздно. Т. Перкинс сильно сомневался, что она вообще когда-нибудь увидит его снова — во всей этой истории не было ничего хорошего.

А теперь еще это дело Бада Кёртиса, о помощи в котором его умоляла Догги. Отельный магнат утверждал, что его осудили без вины, а Догги приводила кучу убедительных доводов в его пользу. Но ведь Т. сам присутствовал на процессе и отлично помнил всё, что там говорилось. На изучение дела он потратил почти две недели, и это было непозволительно много. Где ему взять время на новые изыскания, если его и так катастрофически не хватало, да и зацепок никаких не появилось? Он покачал головой и стиснул зубы, жутко злясь на самого себя. Ну какого черта он пообещал девчонке помочь, если изначально не хотел в это ввязываться? Боже всемогущий, ну почему он всегда такой мягкотелый?

Вытащив сигарету из пачки, он сел на край кровати. Несколько быстрых затяжек — и обратно под одеяло, обычно это помогало успокоиться.

Попутно следовало обдумать, что сказать Догги, когда он наберет ее номер. Она связывалась с ним позавчера, а казнь Бада Кёртиса назначена на понедельник — всего через четыре дня. Получается, он украл у нее треть драгоценного времени, которое она могла бы потратить на поиски других путей спасения. И что ему теперь ей сказать?

Т. Перкинс покрутил ручку настройки радиоприемника и поймал волну «Дабл-ю-ви-эл-эс, 89,7 FM». Никогда еще ему не приходилось слушать столько классической музыки — последствия введенного властями запрета на любые передачи местных радиостанций, в которых усматривалась хоть тень критики вашингтонских верхов. «Дабл-ю-ви-эл-эс» берегла своих сотрудников, но подавляющее большинство радиостанций в нынешних условиях просто не могли удержаться на плаву и платить людям зарплату. И это неудивительно. У кого из спонсоров найдутся на это деньги? Он таких не знал.

И здесь, в душной спальне, под эту непривычную музыку он смотрел на сигаретный дым и предавался размышлениям. В глубине его души смутно боролись два предчувствия, у которых пока не было ни имен, ни лиц. Смутные, интуитивные отголоски мыслей, которые он обдумывал ранее или обдумал бы, будь у него достаточно времени и покоя. И чем громче становилась музыка, чем гуще сизый дым и чем ближе тлеющий огонек подбирался к его пальцам, тем отчетливее он понимал, что обладает какими-то важными сведениями, которые никак не может вытащить из глубин памяти.

Такое с ним, конечно, бывало и раньше. Порой он чувствовал, что держит в руках ключ к разгадке дела, но никак не мог сообразить, в чем соль. За долгие годы службы десятки крупных и мелких дел отправлялись в архив, а некоторые и вовсе стирались из памяти, но иногда это гнетущее ощущение обладания знанием внезапно обретало четкие очертания. Благодаря этому свойству памяти ему несколько раз удавалось находить зацепки в делах о розыске или ограблениях банков спустя много лет после того, как они утратили актуальность. Он даже давал наводки коллегам из Нового Орлеана — нужно было лишь упорно копаться в воспоминаниях, пока те не уступали напору. И прямо сейчас происходило то же самое. Изнутри его донимали две мысли, но память упрямо сопротивлялась. Он лишь смутно чувствовал, что одна из них была связана с Догги, а вторая зародилась гораздо раньше.

Когда тлеющий кончик сигареты обжег палец и в нос ударил резкий запах паленой кожи, он резко очнулся.

— Черт побери! — выругался он, понимая, что вернуться в постель уже не удастся. Он обжегся, и в каком-то смысле это послужило ему уроком.

После бодрящего душа, вернувшего его к жизни, он, как всегда, метнул пару дротиков точно в яблочко на кухонной мишени и набрал номер своего помощника Стэнли Кеннеди. Тот лишь вчера