По моему счёту это четвёртая полосовая стоянка за лето: Кашин, Анна, Калач, Конная. Полковое перебазирование шло в среднем каждые шесть недель. Следующее, по моей примерной шкале, выпадет к началу октября — за Волгу, в район Капустина Яра или Эльтона. Эту дальнюю дугу штатный комэск держит в голове непрерывно: ты видишь сегодняшний аэродром через шесть недель и через двенадцать. Без этого в полковой работе не выдержишь.

Я заснул около полуночи. На двадцать пятое августа я во сне ничего не видел.

Глава 24

«Прокопенко»

Точильный камень с педальным приводом стоял у северной стенки технической палатки. В полку он шёл с весны сорок первого, по семи аэродромам, по двум зимам. Камень был стёрт по одной стороне на четверть, и по другой — ровно. По этому камню Прокопенко, Хрущ и Ярошенко за два года точили рабочий нож, длинный нож, малый клиновой, два топорика, три плоских стамески, шесть гаечных ключей с разбитыми гранями и — отдельной строкой в их рабочем учёте — две сапёрные лопатки. Одну Прокопенковскую. Вторую Ярошенковскую.

К двадцать седьмому августу сорок второго года, к семнадцати часам, полк закончил вторые сутки на новой полевой полосе у Конной.

Перебазирование двадцать пятого августа прошло как обычно. Лётный состав ушёл своим ходом во второй половине дня двадцать пятого, к восемнадцати часам сел в Конной без потерь и без серьёзных нарушений по машинам. Тыловой эшелон обошёл по северным переправам через Новогригорьевскую и Иловлю, и к утру двадцать шестого был на полосе с запасными деталями, инструментом, медсанчастью и кухней. По двадцать шестому полк отработал два разведывательных вылета — по целям на ближних подступах к Сталинграду по линии Россошка — Питомник, — и по двадцать седьмому утром пошёл уже на боевые в обычной норме: три вылета в сутки.

Конная стояла на ровной открытой степной полосе, в трёх километрах от ближайшего села, в семи — от железнодорожной станции Конная-Дон. С северной стороны от полосы шли два овражка, неглубоких, поросших полынью и редким бурьяном. С южной — открытая степь до самого Дона, до его излучины. На западе — степь до горизонта. На востоке, через девять километров, начиналась полоса прифронтовых частей второй танковой армии, которая в эти дни держалась на подступах к северо-западному периметру сталинградского обвода.

Капитан Костин из БАО триста семнадцатого, который был у нас в Калаче с пятнадцатого июля, в Конной снова принял аэродром. Старшина Подгорный — с ним же. Землянки в Конной были не наши — их в начале августа выкопали другие, какой-то транспортный полк, который ушёл отсюда десятого числа. Землянки шли по обычной схеме: командирские у северной кромки, лётные у центра, технические у южной. Я свою принял в линию командирских, у западного конца, второй с края. У меня в землянке к двадцать седьмому было то же, что и в Калаче: рабочая тетрадка, папка Кулагина, письмо Морозова из госпиталя, книжка Толстого Шумилова, сводный список стрелков-радистов, огрызок химического карандаша Прокопенко. Шесть плоских предметов. Свёрток Шестакова я двадцать пятого утром передал в полевую почту вместе с письмом матери, которое мы с Гладковым к десяти написали. Перевод и письмо ушли на Углич Ярославской области, на адрес Анны Григорьевны Шестаковой.

К пяти вечера двадцать седьмого числа я вышел из штабной палатки после короткого разбора с Бурцевым по сегодняшнему второму вылету и пошёл к технической палатке проведать семёрку. Прокопенко стоял у машины Захарова, не у моей. У него на сегодняшний вечер по плану было закончить заклейку пробоин в фюзеляже Захаровской машины и подготовить её к утру. У моей семёрки сегодня по утренней работе он закончил всё к двум часам дня, и к вечеру по ней работы у него не оставалось.

Я подошёл, поздоровался коротко. Прокопенко обронил «Алексей Петрович», не отрываясь от шва, по которому он клеил полотняную накладку поверх алюминиевой заплаты. Я постоял у него за плечом секунд двадцать, посмотрел работу. Шов шёл, по краю обшивки, без перекосов. По двум годам в полку у меня глаз уже был натренирован определять, где Прокопенко работает в своём привычном темпе, а где — на пределе. Сегодня шов шёл в привычном.

Я отошёл от Захаровской машины, прошёл к технической палатке. У палатки стоял большой деревянный ящик с инструментом, и рядом тот самый точильный камень, по которому Прокопенко с Хрущом и Ярошенко за два года в полку точили рабочий нож, длинный нож, малый клиновой, гаечные ключи с разбитыми гранями и две сапёрные лопатки. Хрущ свою сапёрную лопатку с собой в полк не носил — у него в палатке стоял запасной комплект из БАО, и он его не точил. Прокопенко с Ярошенко точили свои, по очереди, по своей внутренней шкале — Прокопенко каждый вечер, Ярошенко через раз.

К точильному камню сегодня вечером подошёл Прокопенко. Не сразу — он сначала закончил с Захаровской машиной, передал её Хрущу на финальную проверку, потом помыл руки в железной кружке у входа в палатку, потом снял рабочую куртку, потом надел чистую гимнастёрку — обычную, не парадную. И только потом подошёл к точильному кругу.

В руке у него была сапёрная лопатка. Не его — Ярошенковская. Ярошенко в эту неделю работал с ней по новой полосе, у землянки готовил себе углубление под нары, и за два дня лопатка у него затупилась так, что одной стороной шла не как лопата, а как тупая плоская железка. Ярошенко её сегодня после ужина принёс Прокопенко, и Прокопенко обещал к утру подточить.

Он сел на низкую табуретку у точильного круга. Поставил левый сапог на педаль. Включил круг ногой — медленно, ровно. Камень пошёл в плавном ритме, без рывков. Прокопенко лопатку прижал к камню плашмя, под углом примерно в двенадцать градусов, и повёл от обуха к лезвию ровной длинной протяжкой. По камню пошла искра — тонкая, белая, короткая, дугой в полуметре. Камень издал свой обычный сухой шипящий звук, который я в полку с весны сорок первого знал так же, как знал звук стартера моей семёрки.

Я подошёл к ящику, сел на него у западной стены палатки. Прокопенко на меня посмотрел один раз, шевельнул подбородком — принял моё присутствие — и больше на меня за следующие двадцать минут не смотрел. Он работал.

Из глубины палатки вышел Михаил.

Я его сегодня вечером