– Спасибо! Вы нас выручили.

Он был худощавый и среднего роста, в коротком двубортном пальто. Лицо под шляпой оставалось в тени. В тени держался и второй мужчина, за все это время не произнесший ни слова.

– Не стоит, – ответил Нелидов.

Он еще раздумывал, спросить их или нет, как все разрешилось само собой. Антон наступил в лужу и негромко чертыхнулся на родном языке.

– О, вы русские? – удивленно спросил худощавый. – Эй, Олег! Вылезай! Тут твои соплеменники.

Он так и сказал. Соплеменники. Как-то не по-русски.

– У вас тоже есть акцент, – заметил Нелидов.

– Ха-ха-ха! – засмеялся худощавый. – Я серб.

– Понятно.

Шофер повозился и выбрался из машины под дождь. Он оказался высок ростом, выше Нелидова с его 182 сантиметрами. Кожаная шоферская куртка плотно облегала атлетическую фигуру. Под курткой виднелся ворот свитера. Из-под кепи с длинным козырьком выбивались светлые волнистые волосы.

– Серьезно? – спросил он по-русски. – Земляки? Надо же!

Особой радости в его голосе Нелидов не заметил.

– Повезло же встретиться на пустой дороге!

Молчаливый, между тем, принес ящик с инструментами, домкрат и вставил его под днище машины.

– Спасибо за помощь, – сказал шофер, посмотрел на Нелидова и, взяв из ящика ключ, стал откручивать гайки на колесе, чтобы снять его.

Молчаливый вынул из багажника запасное колесо и прикатил его. Серб также топтался рядом и спиной оттирал Нелидова от их автомобиля. Николай понял намек и, прикоснувшись к шляпе в знак прощания, направился к своей машине.

– Пойдем, – бросил он на ходу Антону.

– А я где-то видел того, что все время молчал, – сказал Изломин, догоняя Нелидова.

– И боюсь, он тоже меня узнал.

– Давай-ка поедем.

Нелидов взялся за дверцу.

– Пора нам убираться отсюда.

– Эй, постойте! – послышался громкий окрик.

– Поздно, – тихо сказал Антон. – Мы уже не успеем.

И действительно. Соотечественник с сербом и молчаливым уже подходили к ним. Их руки были в карманах.

– Господин Изломин? – осведомился шофер.

– К вашим услугам, – насмешливо ответил Антон и обратился к молчаливому. – Как самочувствие, господин Осицкий?

– Вашими молитвами, господин Изломин, – скорее пробурчал, чем проговорил тот. – Вы, я слышал, меня искали?

– Не я. Господин Щеглов. По мне, так и век бы не встречаться. Это если у вас ко мне претензий нет. В противном случае я готов. Только руки из карманов выньте. Или вы противостоять безоружному не способны?

– Не задирайтесь, Изломин, – сказал уже шофер. – Вы не в том положении, чтобы спорить.

– Да ну? – Антона было не унять. Так знакомая Нелидову дерзинка в его голосе предшествовала обыкновенно пусканию в ход кулаков. – Заступаетесь? Вы Осицкому, случайно не отец?

– Довольно! – прикрикнул шофер. – Для начала скажите: что вы здесь делаете?

На этот раз Антон не успел ответить. Серб, склонившийся к их автомобилю, воскликнул:

– Да тут еще две цыпочки! Вот это сюрприз!

Нелидов, молча оценивавший ситуацию, понял, что пора и ему вступить в быстро накаляющийся разговор.

– Прежде всего, позвольте узнать, что вам от нас нужно? Хочу заметить, что у вас очень странное понятие благодарности. Ну, а спрашивать нас о чем бы то ни было в таком тоне, считаю невежливым. Посему, думаю, вам лучше вернуться к своему авто, господа.

Возможно, что на шофера подействовал его спокойный тон. А может быть, и то, что он тоже заглянул внутрь их машины, внимательно изучил пассажирок, поприветствовал их, приподняв кепи, и, выпрямившись, сказал:

– Что-то мы не с того начали, господа. Я полагаю, что произошло небольшое недоразумение. Мой друг, господин Осицкий, не имел ввиду ничего плохого. Наоборот, он желал принести извинения господину Изломину за тот прискорбный случай. А господин Изломин неправильно истолковал его намерения.

Осицкий зло сверкнул глазами и хотел что-то сказать, но, повинуясь властному жесту шофера, опустил голову.

– Да, я прошу меня извинить, господин Изломин. Я был тогда неправ.

Видимо, эти слова дались Осицкому непросто. Но и власть над ним шофера стала для Нелидова очевидной.

– Господин Изломин также вправе требовать от моего друга удовлетворения, – заявил шофер.

Все посмотрели на Антона. Но тот уже успокоился.

– Не будем доводить до крайностей, – сказал он. – Мы же не дети. На первый раз я его прощаю.

Осицкий вскинул голову.

– Больше такое не повторится.

Нелидов ни на секунду не поверил его словам и подумал, что Антон понял их также. Еще Николай заметил, что Лиза приоткрыла дверцу машины. И девушки слышали все, о чем здесь говорилось.

– Превосходно, господа! Конфликт улажен.

Шофер широко улыбнулся.

– Давайте не забывать. Мы с вами эмигранты, и нам надо держаться вместе, а не ссориться. В знак примирения предлагаю познакомиться. И начну с себя. Разрешите представиться: Шевин Олег Витальевич. Бывший помещик, бывший русский дворянин и бывший штабс-капитан.

Он шутливо поклонился. Остальные представились по очереди.

– Осицкий Леонид Павлович.

– Старич Дмитрий.

Нелидов представился сам и представил девушек.

Через десять минут они уже ехали дальше.

– Что это было? – спросила Лиза.

– Да. Что они от нас хотели? – продолжила Ирина Дмитриева.

– Всего лишь небольшое недоразумение, – ответил Нелидов. – У наших новых знакомых случилась дорожная неприятность. Мы же им помогли. Но только один из них оказался знакомым Антона. И познакомились они при весьма неприятных обстоятельствах.

– Я слышала про Осицкого, – откликнулась Ирина. – Мне рассказывали про этот случай в гостинице. Я лишь не знала, что это произошло с вами, Антон. Какой ужас! Хорошо, что этот грубиян извинился.

Лиза промолчала. Нелидов бросил взгляд в зеркало.

В словах княжны он почувствовал недосказанность. Она знала больше, чем сказала.

Глава восьмая. Поручение и любовь

На следующей неделе, в среду, Антон вместе с Лизой и Ириной смотрел в кинотеатре «Луксор» фильм «Верное сердце». Раньше в нем бывала одна Дмитриева, и на ее приятелей первое посещение произвело большое впечатление. Кинотеатр был возведен в египетском стиле и считался самым большим в Париже. Три его зала могли вместить до тысячи человек. Они смотрели фильм в малом зале. «Верное сердце» выпустили в прошлом году, и он получил не совсем приятную известность. Не всем понравились новые приемы, примененные режиссером. Критика прямо бушевала от гнева, а зрители