– Если хотите, выполните. Вы не знаете своих возможностей. Загляните на свой шестой участок, – и вы увидите, что надо сделать.

Трофимов выключил аппарат. Щербаков стоял и ждал, что Трофимов обрушится сейчас на него. Но Алексей Петрович, гнев которого прошел, сказал:

– Слышали? Все, что я говорил Харебову, относится и к вам. С завтрашнего дня сводку газового фактора будете давать по участкам. Неужели вы-то не понимаете, что если мы выпустим газ из пластов, то потом трудней будет добывать нефть?

– Хорошо, Алексей Петрович. Все понимаю.

Днем Трофимову позвонил Харебов.

– Алексей Петрович, – взмолился он, – помогите сдвинуть с места этих бюрократов из конторы законтурного заводнения!

– В чем дело?

– Вчера и сегодня ночью Кириллова испытывала свой реагент на шестом участке. – И Харебов повторил Трофимову то, что утром рассказала ему Ольга.

– А сейчас давление на забое эксплуатационных скважин еще больше поднялось. Мы увеличили отбор нефти, а процент газа не изменился, – продолжал Харебов. – И если мы на других участках применим этот расщепитель, то можно повысить добычу без всякого ущерба.

– Ну так в чем же дело?

– А они не хотят начинать сегодня.

– Почему?

– Говорят, что у них закрыт склад с реагентом, а кладовщик куда-то уехал. Алексей Петрович, заставьте их начать нагнетание сегодня. А то ведь конец месяца. У меня план.

– А как у тебя на девятом?

– Все в порядке.

– Хорошо.

В середине дня, когда Трофимов собирался поехать на строительство трассы подводного нефтепровода, секретарша подала ему телеграмму из Москвы. Прочитав, Трофимов не поверил своим глазам. Он еще раз взглянул на телеграмму: «Бурение законтурных скважин прекратите зпт утвержден проект только нагнетания газа зпт приступайте немедленно строительству компрессорных».

Трофимов срочно заказал телефонный разговор с Москвой. Но начальник промыслового отдела ничего нового ему не сказал.

– Вы понимаете, – возмущался Трофимов, – жизнь опровергла теорию о неприменимости законтурного заводнения на Северной площади.

– Зря ты кипятишься, – ответил начальник отдела, – есть приказ, его надо выполнять, а не обсуждать.

– Но его можно отменить и написать новый, – сдерживая раздражение, бросил Алексей Петрович.

– Я этого не собираюсь делать.

Трофимов со злостью бросил трубку.

– Надо ехать к министру, – сказал Байрамов, узнав о телеграмме и разговоре с начальником промыслового отдела.

– Хорошо, я полечу сегодня, сейчас же.

Уже в самолете Алексей Петрович вспомнил, что забыл предупредить Ольгу о своем внезапном отъезде. Вот дурень! Что она обо мне опять подумает!

* * *

Ольга энергично придавила коленкой крышку чемодана, внутри что-то хрустнуло. Выпрямившись, вытерла вспотевший лоб. Кажется, все, – она оглядела комнату, заваленную в спешке упакованными вещами, улыбнулась произведенному беспорядку. Осиротело стояла голая мебель, в пустом, открытом настежь шкафу пестрело новое шелковое платье.

Перешагивая через узлы и чемоданы, Ольга прошла в ванную комнату. «Хорошо!» – думала она, бросая в разгоряченное лицо полные пригоршни холодной воды.

Переодевшись, долго поправляла прическу. Несмотря на ночь, проведенную почти без сна, она чувствовала удивительную бодрость и силу. «Неужели это я?» – в зеркале она видела счастливую взволнованную девушку с пылающими щеками и с губами, невольно складывающимися в улыбку.

«Батюшки мои! – весело ужаснулась Ольга, взглянув на часы, – было уже семь часов. – Опять он где-то застрял. Как жаль, что до сих пор не установили телефон. А впрочем, зачем мне теперь здесь телефон».

В последний раз оглядев себя с головы до ног, она взяла сумочку и вышла из квартиры. Ольга старалась быть спокойной, но поймала себя на том, что обгоняет всех прохожих.

С волнением позвонила она в квартиру Трофимова.

– А, Оля, дорогая! – встретила ее Надежда Ивановна. – Проходи. Хорошо, что зашла, а то я целый день одна.

Трофимова заботливо усаживала девушку на диван и продолжала радушно:

– Алеша всегда приходит поздно. С работы его никак не вытащишь, а сегодня взял да улетел в Москву, а когда приедет, ничего не сказал. Одним словом, совсем непутевый у меня сын. – Глаза Надежды Ивановны ласково сияли.

У Ольги к горлу подкатил ком. «Уйти, поскорее уйти из этого дома».

– Оленька, хочешь чаю с клубничным вареньем? Я сейчас, – засуетилась Надежда Ивановна.

– Спасибо, я спешу… Мне некогда… Я… зашла… – Ольга с трудом сдерживала закипавшие слезы обиды. – Алексей Петрович просил занести ему сводку, но раз уехал, то я пойду.

«Что это с ней?» – подумала Надежда Ивановна, проводив девушку.

А Ольга, чувствуя себя глубоко оскорбленной, не замечая прохожих, шла домой. «Чего же стоят все его слова, если он мог так посмеяться надо мной?» – думала она. Но где-то в ее сознании теплилась надежда: «Нет, не такой он, он хороший, тут какое-то недоразумение».

Машинально открыла свою дверь и с безразличным видом остановилась среди разбросанных вещей. Подумать только, всего час назад она радовалась этому беспорядку!

Ольга не слышала, как в незапертую дверь вошел почтальон. Трижды сказал он ей: «Вам телеграмма из Москвы».

– А? Телеграмма? Давайте.

– Вот здесь распишитесь.

Ольга развернула телеграмму.

«Какая я дура!» Схватила шелковый шарфик и выбежала на улицу.

На перекрестке Ольга вдруг остановилась. «Куда я иду? Туда? Зачем?» Так, в нерешительности, стояла она, не замечая шумного потока людей. А в это время, пересекая улицу, торопливо шла высокая женщина. Завидев Ольгу, она прибавила шаг, и девушка узнала мать Алексея Петровича. Почему-то вдруг не захотелось сейчас с ней встречаться, и Ольга решила скорей уйти. Но было уже поздно… Надежда Ивановна заметила Кириллову.

– Оленька… доченька! – Женщина тяжело дышала. – Нехорошо получилось. Ты уж извини Алешу… Вот… – И она протянула листок серой бумажки, коробившийся по сгибам. Это была телеграмма.

При свете уличного фонаря Ольга прочла: «Мама передай Оле мои извинения зпт помоги переехать к нам зпт передай больше жизни хочу этого тчк Скоро вернусь тчк Целую вас обеих Алексей».

Ольга дважды перечла телеграмму, потом обняла и поцеловала Надежду Ивановну и, уткнувшись ей в плечо, расплакалась.

– Ну что ты, Оленька, – успокаивала ее Надежда Ивановна. – Все будет хорошо. Я так рада! Пойдем.

Ольга, улыбаясь, вытерла слезы, поправила на плечах Трофимовой съехавший платок.

Глава сорок третья

Хлоп-хлоп-хлоп – фазан вылетел из-под самых ног и скрылся в зелени леса.

Проследив за полетом птицы, Родионов осторожно направился к дереву, на которое, по его расчетам, сел фазан. Подойдя поближе и держа ружье наизготовку, он стал искать глазами птицу. Да, фазан был где-то в гуще листвы. Долго стоял Родионов, пока не заметил меж ветвей пошевелившийся темный ком. Хлопнул выстрел, и птица забилась около ребристых корней. Родионов сунул убитого фазана в ягдташ, посмотрел на часы. «Времени еще мало, а есть хочется», – подумал он, направляясь к еле заметной тропинке.