– Сейчас подойдет официант, – говорит управляющий и удаляется, коротко кивнув.

Камилла с интересом разглядывает обстановку:

– Не знала, что в Уоррингтоне есть такие места.

– Оно открылось совсем недавно, – отвечаю я. – Город вновь зажил после восстановления завода.

– Деньги решают все проблемы, – пожимает плечами она и произносит это так просто, будто ее слова – прописная истина. И мне вдруг вспоминается разговор с другой девушкой, в совершенно иных обстоятельствах.

Я открываю рот, чтобы ответить, что это не так, но тут же закрываю его, понимая, что не хочу тратить ни свое, ни ее время на пустые разговоры. Пауза затягивается, и я барабаню пальцами по бедру.

– Пойду спрошу… – поднимаюсь с места.

– Не стоит, – останавливает меня Камилла, мягко касаясь моей руки. Я замираю от этого жеста. – Посмотри, сколько у них гостей. Наверняка официанты сильно загружены. К нам обязательно кто-нибудь подойдет. – Я сажусь обратно, а Камилла подпирает лицо ладошкой. – Давай лучше поговорим еще о чем-нибудь, – просит она. – Ты так интересно рассказываешь.

Я никак не могу понять, что она за человек. Я не уверен даже, что мне нужно это знать. Единственный очевидный для меня факт – Камилла маленький манипулятор. Она очень хорошо чувствует перемены настроения других людей и подстраивается под них, словно вода в ручье огибает препятствия.

Я знаю это и все же ощущаю, как краснеют щеки от редкого комплимента в мою сторону.

Очаровательная улыбка, безупречные манеры, умение поддержать любую тему для разговора – всему этому ее учили с самого детства. Во всем этом теперь я вижу только фальшь.

– Добрый день, – из-за ширмы наконец появляется официантка, краем глаза замечаю ее белый передник. – Меня зовут Элизабет, сегодня я буду обслуживать ваш столик. – Я резко поднимаю взгляд и теряюсь на мгновение. – Впервые у нас? – Она предлагает нам меню, раскладывает на столе салфетки, задает какие-то вопросы, не обращая на меня никакого внимания.

Я судорожно перебираю в голове фразы, с которых собирался начать разговор, но понимаю, что ни одна из них не подходит для такой идиотской, совершенно непредсказуемой ситуации.

– Могу ли я предложить вам наш… – Она выглядит счастливой, пока не понимает, кто именно сидит перед ней. Она шевелит губами, но не издает ни звука. Смотрит на меня большими растерянными глазами.

Камилла что-то говорит, предлагает, но я не слушаю ее. Я смотрю на Элизабет, которая уже делает шаг назад.

– Я подойду позже, – говорит она и практически сбегает.

Я прочищаю горло, расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, потому что внезапно мне становится трудно дышать.

Не могу сосчитать, сколько раз я думал о ней с момента нашей встречи.

Я злился на нее. Я пытался войти в ее положение. Я делал предположения, никак не основанные на фактах, – что-что, а это я умею.

Теперь воспоминания имели осязаемую форму, и каждый раз вместо безликой Эммы в них появлялась улыбка Элизабет Мерфи, до которой я хотел бы дотронуться. Губы Элизабет Мерфи, которые я хотел бы поцеловать. Бедра Элизабет Мерфи, которые…

– Уильям, с тобой все в порядке? – издалека слышу голос Камиллы.

– Да, – киваю. – Я отойду ненадолго.

Я поднимаюсь из-за стола, поправляю пиджак. Нахожу Элизабет сразу же – она со злостью натирает барную стойку, будто та нанесла ей личное оскорбление.

Пока не знаю, о чем собираюсь говорить, да и здесь, в гуще людей, не самое лучшее место. Я решаю предложить ей встретиться завтра, ведь я был к этому готов уже несколько дней, только не знал, как с ней связаться.

– Привет, – говорю, чтобы хоть как-то начать.

Готовлюсь услышать от нее либо извинения, либо грубость в свой адрес, я пока не решил. Никогда не знаешь, чего ожидать от такой девушки. Надеюсь только, что ей не придет в голову снова ударить меня по лицу. На виду у всех это будет довольно неприятно.

Но говорит она совершенно другое:

– Чем я могу помочь, сэр?

Я теряюсь, переминаюсь с ноги на ногу, сбитый с толку ее ответом. Скольжу взглядом по ее фигуре, по застегнутой на все пуговки форменной рубашке и понимаю чертовски странную вещь: я помню ее, каждый изгиб ее тела. Все, до чего я успел коснуться в ту единственную ночь, даже если никогда не думал, что все это время это была она.

– Я хотел сказать, что бы там ни было, я не должен был повышать на тебя голос тогда, в парке… – решаю первым сделать шаг, но она перебивает меня:

– Я совсем забыла предложить вам напитки.

Моя ладонь, лежащая на стойке, сжимается в кулак.

Не понимаю, почему эти ее до отвращения формальные фразы причиняют мне вполне ощутимую боль. Но она говорит со мной так, будто мы чужие. Будто между нами ничего не было.

– Я должен извиниться за свое поведение, – говорю сдавленно.

Не хочу устраивать здесь сцен и создавать ей лишние проблемы с начальством, пытаюсь только достучаться до нее. Пробиться сквозь эту стену холодности и отстраненности.

Она оглядывается по сторонам в поисках кого-то, словно уже ищет пути к отступлению.

– Вашей даме обязательно понравятся наши лучшие десерты.

Не предложение, а обвинение. Мышцы на ее лице напряжены, растянуты в неестественной улыбке, но я вижу, как ее глаза начинают влажно блестеть.

– Элизабет, – пробую я снова.

Я не могу стать причиной ее слез вновь. И я хочу сказать, что мне очень жаль. Что эта девушка не значит для меня ровным счетом ничего, но мы с Элизабет успели узнать друг друга и могли бы попробовать…

Я тянусь к ее ладони, но она резко отдергивает кисть, пряча под барной стойкой, и я снова не могу найти предлога, чтобы взять ее за руку.

Момент безнадежно упущен. Она разворачивается и убегает прочь, снося на ходу одну из официанток. Она даже не оборачивается, когда за ее спиной раздается оглушительный звон стекла.

Я возвращаюсь на свое место, пытаюсь собраться с мыслями. Камилла делается молчаливой. Наверное, заметила, что со мной что-то не так.

Отчаянно ищу решение, как мне вести себя с Элизабет, когда она придет вновь. Ведь она четко дала понять, что не хочет знать меня или разговаривать на людях.

Но Элизабет не возвращается.

Вскоре к нам подходит другая девушка, приносит наш заказ. А я сижу до конца вечера, не чувствуя вкуса еды.

На часах без трех минут восемь, кафе откроется только через два часа, а я уже здесь – околачиваюсь на скамейке напротив проклятых «Пирогов Сью».

Не могу не усмехнуться этой иронии. Когда-то я точно так