через стол, и я думаю, может ли быть милым каким-то образом заразно.

Это не обсуждалось в медицинской школе. Но наука постоянно развивается.

Я смотрю на Тео. Он сидит прямо напротив меня, и мне трудно не смотреть. То, как свеча между нами мерцает на его легко щетинистом лице, отвлекает. И быстрое моргание, как у ребенка, застигнутого за подглядыванием, незрело.

Но я все равно это делаю. Как будто я возвращаюсь в свои подростковые годы с каким-то популярным мальчиком, который сидит напротив меня в классе.

Все во мне сегодня так нетипично. Я предпочитаю не анализировать это под микроскопом.

— Конечно. — Я опускаю взгляд обратно в свою тарелку. — Вообще никаких проблем. Я буду рада помочь, чем смогу.

Саммер тянется под стол и ободряюще сжимает мое колено. Я смотрю на нее, удивляясь, как два человека, выросшие в одной семье, могли стать такими разными. Противоположности. Уинтер и Саммер. Наши имена были не просто глупой уловкой, они на самом деле каким-то образом представляли нас.

Но я знаю ответ. Наши родители никогда не расставались друг с другом, они просто разделили все вокруг себя. Одна команда против другой.

Я получила свою маму. Саммер получила нашего папу.

Ретт тут же вмешивается, рассказывая о рождественской игре в шинни и о том, как он и Слоан расчищали лед для нее. Слоан, изящная блондинка, сидящая рядом с Харви, начинает рассказывать историю о похожем времени, когда они с Джаспером играли на какой-то другой ферме.

И она говорит о суперзвезде НХЛ Джаспере Жерве. Одном из клиентов моего отца, и мужчине, который сидит рядом с ней, уставившись на нее так, как будто она может выстреливать радугой из своей вагины или что-то в этом роде.

Я даже не думаю, что он слушает. Он просто смотрит на нее так, словно она повесила луну. Больно видеть его выражение лица. Я ненавижу ревновать, но многое из того, что я вижу здесь сегодня вечером, наполняет меня темными, горькими чувствами.

Я могу взорваться от этого.

Не то чтобы я завидую кому-то другому в том, что у них есть. Скорее, я тоже хочу иметь это.

Это заставляет меня осознать, чего я лишилась за все эти годы. Это заставляет меня осознать все то, чего у меня нет.

То, чего у меня никогда не будет.

Остальную часть ночи я наблюдаю. Я немного отстраняюсь, чувствуя себя чужаком. Все так довольны. А я так... нет.

Это почти как наблюдать за ростом бактерий в чашке Петри через микроскоп. Я вижу, как это происходит. Я понимаю, почему это происходит. Я могу подойти достаточно близко, чтобы прикоснуться к этому. Но я все еще просто смотрю через объектив.

Изучаю.

Мы все уединились в просторной гостиной вокруг ревущего огня, и я сижу в невероятно удобном кресле, когда Тео поднимается.

Снова.

Он чертовски неумолим.

Он всего в нескольких футах от меня, прищурив глаза, весь уверенный развязный и сосредоточенный. Но Уилла привлекает его внимание. Ее глаза на мгновение метнулись к моим, и я слегка улыбнулся ей. Мне нравится Уилла. Она была сестрой Саммер в том смысле, в котором я никогда не смогу.

И я думаю, что всегда буду любить ее за это.

— Тео, сердцеед. Как сейчас идет охота?

Его глаза на мгновение застыли на моих, больше сосредоточенной решимости, чем игривой беспечности. Внезапно мне захотелось узнать, что, черт возьми, он собирался мне сказать. Я избегала его всю ночь, и Уилла достаточно проницательна, чтобы заметить. Но она совсем не вовремя.

— Уилла. Как ты себя чувствуешь? Тебе кто-нибудь говорил в последнее время, что ты светишься? — Он так легко обходит вопрос. Так игриво. Даже она не может не ухмыльнуться и не закатить глаза.

В Тео есть что-то неотразимо обаятельное. Что-то мальчишеское и веселое. Он еще не пресытился. Возможно, это привлекательность мужчины, чей взгляд на жизнь, кажется, «стакан наполовину полон», когда я «стакан наполовину пуст» большую часть времени.

Это Кейд, старший из братьев Итон, который топает и плюхается рядом с Уиллой, властно обнимая ее за плечи.

— Предоставь это тебе, приставать к беременной женщине, Тео.

Все смеются, даже Тео. Но я вижу, как его затылок напрягается, как будто в шутке есть что-то, чего никто не ожидал. Как будто он заставляет себя держать голову высоко, когда ему этого не хочется.

Я знаю, потому что я тоже так делаю.

— Господи, мужик, она носит твоего ребенка и живет в твоем доме. Что тебе нужно? Твое имя вытатуировано у нее на лбу? Я просто дружелюбен.

Тут входит Ретт.

— Да, приятель. Я видел, насколько ты можешь быть дружелюбным. Я бы даже сказал, что ты известен своим дружелюбием.

Тео улыбается и закатывает глаза.

— Рад слышать это от тебя, Итон.

— Эй... — Руки Ретта поднимаются, в одной из них он держит пиво. — Я был Златовлаской. Вся каша была слишком горячей или слишком холодной. Наконец-то нашел ту, которая была просто...

Саммер прерывает его с притворным выражением раздражения на лице.

— Пожалуйста, не заканчивай это предложение. Любая аналогия, которая сравнивает меня с разваренными хлопьями, просто... нет, Ретт. Нет.

— Но кленовый сироп, который я люблю добавлять в него, напоминает мне...

— Ретт Итон. — Глаза моей сестры расширяются. — Контролируй себя.

Его губы кривятся, и выражение лица сочится сексом. Это граничит с неуместностью, но, судя по прошлому поведению Ретта, я уже знаю, что он импульсивный и нефильтрованный.

Я моргаю, отворачиваюсь, в большие окна и на заснеженные фермерские угодья.

Снег все еще падает.

— Мне жаль. — Тео стоит надо мной, когда я поднимаю взгляд. Клянусь, я оглядываюсь за себя, чтобы увидеть, сказал ли он мне это только что. На стене висит голова оленя с множеством рогов.

Я указываю.

— Зачем? Ты его убил?

Его губы приподнимаются, и кожа у глаз немного морщится.

— Я не разговаривал с оленем, Уинтер.

Потекли другие разговоры, и внимание больше не на Тео. Вместо этого он просто обращает внимание на меня. Что почти душит.

— Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя неловко по дороге сюда. Это не было моим намерением. Как... — Его рука проводит по волосам, тугим по бокам и немного длиннее на макушке. Придавая ему некий вид сексуального растрепывания. — Вовсе нет.

Я киваю, но скрещиваю руки, словно они могут защитить меня от него.

— Ладно.

Его густые темные брови поднимаются на лбу.

— Да? Это как... извинения приняты?

— А если нет? — Я выгибаю одну бровь, бросая ему вызов. И я почти не узнаю себя.

Я