Моё сердце бьётся.

Он смотрит на меня, пока я пытаюсь отдышаться.

— С каких пор?

— Уже несколько лет.

Несколько лет.

Боже.

От боли в груди у меня перехватывает дыхание. Она может поставить меня на колени, если я позволю ей.

— Проблемы в раю, сестрёнка? — насмехается Аарон, и от его дыхания воняет, когда он наклоняется ко мне.

Его оттаскивает назад взмах седой отцовской руки. Папа всегда нас оттаскивал. Иногда сильнее, чем в другие разы.

Проходя мимо, отец ничего мне не говорит; вместо этого он бормочет моим братьям:

— Вы, придурки, хотите, чтобы меня снова посадили? Убирайся.

Я взрываюсь.

— Да! Убирайся! — Мой голос громкий и сильный, в нем чувствуются годы разочарования. Моя рука даже не дрожит, когда я указываю на дверь. — Отправляйся в тюрьму. Иди к черту. Иди, выкопай яму глубиной в шесть футов и оставайся там. Мне, блядь, все равно. Но уходи. Далеко-далеко от меня и моей жизни. Я закончила!

Я чувствую на себе взгляды всех этих чёртовых зевак. Как будто людей смущает тот факт, что я не общаюсь со своей семьёй.

— Я покончила со всеми вами, придурками, и со всем вашим дерьмом! Я покончила с тем, что со мной обращаются как с мусором. Я покончила с тем, что поднимаюсь над всем этим с вежливой грёбаной улыбкой. Я покончила с тем, что пытаюсь вести себя достойно. Я покончила с тем, что общаюсь с вами, когда ненавижу вас. Уходите. Убирайтесь.

Палец можно уронить, и вы бы услышали. В баре тихо.

Я слышу только своё тяжёлое дыхание и кровь, бегущую по венам. Усмехнувшись, они уходят. Сомневаюсь, что их вообще волнует то, что я им сегодня сказала. Но все равно было приятно.

Так что я продолжаю.

— И все остальные! — Я поворачиваюсь лицом к другим посетителям "Рейлспура". — Перестаньте смотреть на меня так, будто я заразная. Перестаньте смотреть на меня так, будто это развлечение. Перестаньте относиться ко мне так, будто ты выше меня. Вы все жестокие, отвратительные, фанатичные и превратили всю мою жизнь в абсолютное несчастье.

Подавляющее большинство людей в баре выглядят как олени, попавшие в свет фар. Я только что на полной скорости врезалась в них на своём грузовике. Раздалось несколько приглушённых «извините» и странное покашливание.

Я просто качаю головой и упираю руки в бока, глядя на столик, за которым только что сидела моя семья. Поели и убежали, как обычно.

Раньше мне приходилось платить за них из своего кармана. Но с тех пор, как «новая собственность» взяла всё в свои руки, мы не сталкивались с проблемой ухода посетителей. По крайней мере, я не сталкивалась. Никто в этом городе не ушёл бы без оплаты, если бы я не была их официантом — тогда это была бы забавная шутка. Я слышала, как они смеялись над этим.

Пока «новая собственность» не запретила возвращаться тем, кто ушёл без оплаты.

Чёрт. Чёрт. Как давно Бо присматривает за мной? И он оставил все это невысказанным, пока мы …

В то время как я начала чувствовать…

— Бо, ты тоже выходи. Мне нужно вернуться к работе, — шепчу я, поднимая подбородок и опуская плечи.

Я высоко держала голову, когда мне было ещё хуже. И сейчас будет так же.

— Я не уйду. — Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз, словно бросая вызов.

Но я недостаточно сильна, чтобы противостоять ему прямо сейчас. Не при публике. Вообще никак.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох через нос, уперев руки в бока. Я прижимаю их к бёдрам, чтобы они не дрожали.

— Тогда я ухожу.

Его напряжённое тело вздрагивает, как будто я его ударила. Он не ожидал такого.

Я тянусь назад, достаю из заднего кармана пропускную карту для компьютерной системы и протягиваю ему.

— Вот.

Он смотрит на карточку, но не берёт её.

— Ладно, Бейли. Я уйду.

— Нет, — я быстро качаю головой, и слёзы наворачиваются на глаза, щиплют нос, пока я изо всех сил пытаюсь их сдержать. — Мне нужно уйти.

— Ты не можешь уволиться. Я приду…

— Могу. И сейчас мне нужно побыть одной больше, чем нужен чек.

Мой голос срывается, и я поджимаю губы. Я снова протягиваю ему открытку, молча умоляя его взять ее. Массивное кольцо с бриллиантом, которое он подарил мне, сверкает в теплом свете красиво обновленной люстры над нами.

Как же я раньше не задумывалась о том, кем может быть этот молчаливый инвестор? Как же я раньше не задавалась вопросами? Как же я этого не понимала?

— Бейли. — Мое имя слетает с его губ, когда его широкие плечи опускаются в знак поражения.

В горле у меня застревает сердитое хныканье, и я роняю карточку на идеально отполированный деревянный пол, прежде чем развернуться на каблуках и убраться подальше от Бо.

Держись подальше от моего жениха.

Держись подальше от моего босса.

Когда я вернусь домой…

Я качаю головой, поднимаясь по бетонным ступенькам.

Когда я подхожу к дому Бо, я вхожу через парадную дверь, ввожу код от сигнализации, беру ключ Болера с крючка, где висят все наши ключи — его ключи. Я даже не снимаю обувь, проходя прямо через гостиную к задней двери.

Он может мыть свой дурацкий чистый пол зубной щёткой, пока думает о том, что натворил, мне всё равно.

А натворил он то, что лгал. Лгал так глубоко, так тщательно — даже если это было из лучших побуждений — он заставил меня поверить, что что-то было по-настоящему, а теперь мне кажется, что, может быть, это не так. Теперь мне кажется, что я была для него просто пешкой в какой-то дурацкой игре. Как будто он вернулся домой и сделал мою жизнь своей новой тайной миссией.

За исключением того, что он не сказал мне об этом, и из — за этого я упала в...

— Тьфу! — Слеза скатывается по моей щеке, и я сердито смахиваю ее, когда врываюсь в свой трейлер. Ключ в замке, я рывком открываю дверь и вваливаюсь внутрь, быстро запирая ее за собой.

Мне нужно побыть одной.

Мне нужно подумать.

А я не могу думать в доме, где все напоминает мне о нем.

Все пахнет им.

Теперь слезы текут рекой, и я не утруждаю себя их вытиранием, когда неуклюже плюхаюсь на кровать в дальнем конце комнаты, которая когда-то была моим домом.

Может быть, это снова мой дом?

Мысль об этом, о том, чтобы расстаться с ним, заставляет меня