кварталах Бедняков исчезают, но с ними слабеют и атакующие. Даже поставь я сейчас в канал два сторожевых корабля перед бухтой, все, что они смогли бы, это швырять булыжники. Я не смог это сделать. Момент был упущен. И теперь я чувствую, как во мне зарождается страх. Что, если я упустил единственный шанс на спасение?

– Нет, Декар, это была бы слишком страшная цена. Мы обязаны попытаться спасти невинных людей, которые прячутся в подвалах и на чердаках своих домов. Они молят о своем спасении.

– Меня пугают последствия. Вдруг мы нагнетаем еще большую беду на свою голову?

– Главное для тебя – это жизни людей, которые тебе вверила Корона. Какой смысл жертвовать одними и спасать других? Мы опять начинаем спор на эти темы.

– Мы просто мыслим разными категориями, – устало произнес Декар. – Я должен думать о стране и Короне, а не о конкретных людях. Ты же знаешь нашу клятву – все для страны и Короны.

– Знаю. Хорошо, что ты иногда сомневаешься в этом. Значит, ты все еще тот человек, которого я полюбила.

Декар сменил тему разговора.

– Ты даже не представляешь, сколько людей посетило меня в день приезда в Диссу. И все пытались так или иначе склонить меня на сторону заговорщиков. Конечно, все это было скрытно, но у меня достаточно ума понять намеки. Я верю мастеру Долимару и королю, но не могу понять их затянувшееся бездействие.

– А может… – Слова девушки заглушили шум и крики с улицы.

Декар прислушался и тут же вскочил, бережно сдвинув Тависсу.

– Это наверняка Долимар или его люди! – с облегчением воскликнул Декар. – Давно пора!

Он быстро надел сорочку и, подхватив куртку с военными нашивками, выскочил на улицу. Не договорившая девушка растерянно поднялась и вышла следом.

Декар стоял у входа в палатку с белым как простыня лицом, на котором зловеще дрожали отсветами факелы стражников. По бокам от него встали свободные от защиты моста солдаты его отряда. Все молча смотрели на улицу, ведущую в сторону дворца. Ту самую, что держали свободной для сообщения с городом. Оттуда к лагерю выходила огромная толпа людей с факелами. В десятке шагов от них бежали глашатаи. Их крики разносились над ночной Диссой, тревожным эхом отражаясь от стен темных домов.

– Король умер! Его величество, король Виамар Трейдор, умер!

Эпилог

Весь вечер в доме Кочана стоял шум. Под одной крышей собрались люди, погорцы и полукровки. У него была огромная семья: три жены, двенадцать детей, четыре тетки и три дяди, старая ворчливая бабка, сестры с мужьями, их дети, двоюродные родственники в количестве пятнадцати ртов, восемь троюродных. Всего, со слугами, чуть меньше сотни. Жила вся эта орава в просторном доме в центре Погорского квартала.

Кочан руководил отделением шериданского банка, в котором и трудилась большая часть его родственников. Приемная банка располагалась на первом этаже, а хранилище – в подвале. Оно пустовало уже неделю. Деньги и бумаги были вывезены в центральный банк. На пороге неизбежной войны начальство закрыло все отделения в крупнейших городах Давора, оставив по одному. Работникам и их семьям предписывалось покинуть страну. Кочан дорожил семейством, поэтому уехать решил сразу, как только прочитал тайное письмо из Шеридана.

Погорец сидел в кабинете, пока домашние носились по этажам и ругались из-за каждой мелочи. Недаром говорилось, что переезды страшнее пожаров. Мысли его были печальны и тревожны. Все, что он создал и чего добился за эти годы, летело в подземное пекло.

Выдвинув верхний ящик широкого резного стола, на котором всегда царил идеальный порядок, погорец достал черную бутылку с самогоном. Плясун, так назывался самогон, который гнала его бабка, был лучшим в Диссе. За это Кочан терпел многие ее сумасбродства и отчаянное сквернословие. Бабка была так стара, что и сама уже не помнила, какой ей шел год, но все еще цепко держалась за жизнь, при каждой перепалке убеждая главу семейства, что запросто переживет его и отпляшет на могилке.

Кочан щедро отхлебнул прямо из бутылки, поморщился и погладил свободной рукой большую окладистую бороду. Война, от которой, как ему казалось, он уже убежал, догоняла его. И снова эти мэйры, с которыми он успел хлебнуть лиха.

– Сбереги нас всех Уттор и великие праотцы, – тихо сказал погорец.

Само по себе известие о войне не так пугало его, как прочих. Кочан кое-что смыслил в военном деле и понимал, что шансов уцелеть за крепкими городскими стенами гораздо больше, чем с риском пытаться проскочить в Шеридан. Но указания правящих кланов добавили надежд – в Лутере постоянно дежурили шериданские корабли, переправлявшие погорцев к родным берегам. И все же Кочан предпочел бы остаться в собственном доме.

Ко всему прочему, дурные вести с каждым днем прибавлялись. Сперва разнеслись слухи о болезни короля. Как ни старались канцлер и курсорус скрыть правду, выдавая тяжелое отравление за недуг, у них ничего не вышло. Волнения и тревога нарастали с каждым днем, ужасно сказываясь на торговле. Впервые за все время существования их банк начал терпеть убытки. Несколько крупных должников бесследно пропали, сорвались три выгоднейшие сделки, купцы спешно обналичивали вклады.

И вот еще одна дурная весть – в западных кварталах лютует нежить! Откуда она там взялась, никто толком не знал. Почему именно в кварталах Бедняков – тоже. Кочан хотел сходить к каналу, глянуть своими глазами на жуть, но не хватило смелости, зато хватало других дел. Люд рассказывал о ходячих мертвецах, которые набрасывались на живых и рвали их на кусочки. Слухи были один страшнее другого. В конце концов погорец не выдержал и послал одного из слуг на разведку. Парень вернулся с перекошенным от ужаса лицом.

Все это вместе лишь укрепляло его в мысли, что нужно уезжать из Давора, пока еще есть возможность. Кто знал, что еще случится в столице. Кочан разослал слуг в разные концы города с приказом смотреть по сторонам, слушать и чуть что – докладывать ему. Если случится беда, он должен предпринять хоть какие-то меры и уберечь семью.

Погорец вышел из-за стола и подошел к распахнутому окну, выходящему во внутренний сад, общий для четырех соседских домов. Во многих окнах горел свет. Скорее всего, соседи разделяли его переживания и также собирали пожитки.

В дверь тихо постучали.

– Что надо? – буркнул Кочан, подходя к двери. Он почувствовал пробежавший между лопаток холодок. В такую тревожную ночь могли прийти только дурные вести.

– Это Ярик, господин! – пискнул из-за двери тоненький голосок. – Там такое! Откройте!

Кочан откинул щеколду и приоткрыл дверь. Ровно настолько, чтобы в проем мог прошмыгнуть худенький служка. Запыхавшийся мальчишка что-то сбивчиво лепетал. Кочан взял его за грудки и легко поднял на высоту небольшого роста. Он хорошенько потряс слугу