руководить дальнейшими поисками этой дерзкой женщины и её неизбежной поимкой.

72

Две Луны, Дух Солнца

Хотя Шерлока, Уимзи и Марпл спустили с поводков, чтобы они чувствовали себя на равных с шестью волками, они по-прежнему послушны и держатся рядом с Сэмом, пока уступая диким собратьям расположение Виды. Здесь, на длинном склоне, ведущем к заросшей луговой травой лощине, где живут Две Луны и Дух Солнца, лес густой, а подлеска так мало, что можно идти напрямик, а не петлять по тропам, проложенным поколениями оленей.

В сопровождении собак и волков они проходят сквозь лиловые и тёмно-синие тени, которые пронзают полосы солнечного света — узкие, как лучи карманных фонариков. Хотя Вида никогда прежде не бывала в этой дальней части дикой местности, всё здесь кажется ей знакомым.

Лупо, бегущий впереди, оглядывается на неё — и на миг всё меняется. Лес становится на столетия моложе, деревья стоят реже, а сверху льётся свет иного рода, более откровенный, — не солнечный, а призрачный свет полной и огромной луны. Несмотря на ощущение узнавания, она никак не могла быть в этом давнем месте, потому что тогда ещё не родилась, да и Лупо с его стаей в ту пору не существовали. Это не воспоминание и не видение подлинного прошлого, а нечто более странное; почти послание утешения — от кого? — что, хотя наши жизни проходят, как тени, непрерывность опыта формирует мир, и мир во всём своём великолепии не был бы так прекрасен, если бы через него не прошла хотя бы одна из этих жизней.

Лупо отводит взгляд от Виды, и лес снова становится прежним — деревья тесно сомкнуты и стоят в глубоком сумраке, солнечный свет льётся вниз узкими лучами, а луна вновь по ту сторону планеты.

Когда они выходят из леса на травянистую лощину, дом оказывается именно таким, как описывал Сэм; он бывал здесь дважды, скитаясь со своими собаками, хотя и не во главе поисковой группы. Жилище скромное. Не больше восьмисот или девятисот квадратных футов. Обветренная кедровая обшивка. Спереди — глубокая лоджия, дающая тень летом. С одного края — труба камина, сложенная из местного камня. Крыша из листовой меди, позеленевшей от времени.

Шагах в трёхстах за домом к небу извиваются целые легионы белых призрачных струй. Дымящаяся река.

Второе, меньшее строение со своей трубой — конюшня на двух лошадей. Сейчас жеребец и кобыла пасутся на соседнем пастбище, ограждённом деревянной изгородью; они поднимают головы, настораживают уши, прерывая кормёжку, чтобы посмотреть на собак и волков, но не пугаются.

Есть здесь и глубокий отдельно стоящий ледник, который остаётся пригодным к использованию семь месяцев в году.

По словам Сэма, все постройки были возведены самими хозяевами с помощью других представителей народа шейеннов, которые не захотели отступить от мира, пошедшего вкривь и вкось, но поддержали желание Двух Лун и Духа Солнца сделать именно это. Строительные материалы доставляли в эту глушь на пикапах с полным приводом, и это был первый раз, когда гвалт современного мира вторгся в это первозданное царство, хотя уж точно не последний.

Эта пара лет тридцати с небольшим возделывает огороды на здешних полях; муж также охотится на дичь и вообще кормится дарами леса. Раз в шесть недель они совершают трёхдневное путешествие туда и обратно верхом, в Кеттлтон, чтобы закупить всё необходимое. Она пишет на механической пишущей машинке и как романистка добилась скромного успеха, сочиняя истории, которые одни называют «магическим реализмом», а она сама настаивает, что это «просто всё так и есть».

Возможно, кто-то из них как раз смотрит в окно, когда Вида, Сэм и их низкорослая свита выходят из леса на луг. Однако, когда Дух Солнца открывает входную дверь и выходит на лоджию, а следом за ней появляется Две Луны, и этот простой дом, и пасущиеся лошади, и залитая солнцем лощина кажутся пребывающими в состоянии благодати. Вида почти уверена, что каким-то иным чувством, не входящим в обычные пять, эти люди заранее узнали, что к ним идут гости с тяжёлой целью.

Дух Солнца подходит к Сэму, берёт одну его руку в обе свои и целует его в щёку.

— Человек гончих, женщина волков — оба облачены в один и тот же свет.

Сэм бормочет что-то, чего Вида не расслышала.

Собаки и волки обступают женщину, смотрят на неё снизу вверх и движутся вместе с ней, когда она подходит к Виде.

— Я никогда тебя прежде не видела, но почему мне кажется, что я тебя знаю?

— Мне интересно, не знали ли вы моего жениха — Хосе Ночелобо.

У женщины густые чёрные блестящие волосы; они обрамляют лицо с резкими, точёными чертами и по цвету совпадают с глазами, в которых словно бы всегда живёт поиск.

— Никогда прежде не слышала этого имени.

Вида достаёт из куртки листок из блокнота, который ей дала Анна Лагаре, дочь владельца похоронного бюро.

— Его нашли в кармане рубашки, которая была на Хосе в день, когда его убили.

— Убили.

— Да.

— Мне очень жаль твою утрату.

— Спасибо. Я намерена сделать так, чтобы он умер не напрасно.

Дух Солнца разворачивает листок и читает:

— Две Луны. Дух Солнца. Ниже дымящейся реки.

Её муж подходит ближе, чтобы прочесть то, что ещё вчера было загадочным посланием. Он высок и силён, и лицо у него порой, наверное, кажется суровым, но рука, лежащая у жены на плече, исполнена несомненной нежности.

Вида говорит:

— Кто-то, должно быть, передал это Хосе перед его выступлением перед толпой. Кто-то, кто подумал, что, возможно, вы сможете ему помочь.

— Выступлением перед толпой? Твой жених был политиком?

— Нет. Совсем наоборот. Учитель, тренер, человек, любивший природу. Он выступал против проекта на Гранд-Плато.

— Проекта?

— Вы о нём не знаете?

— Мы стараемся знать как можно меньше о мире за пределами этого леса. Этот мир сошёл с ума, а такое безумие может быть заразным.

Хотя Вида смотрит на мир в его нынешнем состоянии не столь мрачно, как они, она понимает их точку зрения и вынуждена признать, что, возможно, их суровая оценка верна, а её оптимизм — ошибочен.

Она показывает на записку.

— Почерк вам знаком?

— Боюсь, что нет. — Дух Солнца возвращает ей листок. — Но входите в дом. Выпьем кофе. Ты расскажешь нам об этом проекте, и, может быть, мы поймём, почему кто-то решил, что