— Да, но сначала, раз у нас появилась минута, мы можем кое-что обсудить.

— О, прекрасная мысль, расскажите мне про «Джейн Эйр», — Констанция подобралась, нетерпеливо сцепила руки на коленях и уставилась на Кинга в ожидании.

Он усмехнулся, внимательно глядя в ее глаза, и тишина быстро стала многозначительной, наполненной непроизнесенными словами, неозвученными мыслями и невысказанными чувствами.

— Нет, — выдохнул он хрипловато, — другое.

Он глядел так, как будто выведал ее сокровенный секрет: маленький рот складывался в знающую улыбку, хитроватый прищур словно на что-то намекал.

— Ты злишься на меня из-за того, что я докладывал Илие о нас с тобой, — объявил Артур, будто вот теперь по-настоящему сделал разоблачение века.

— Опять вы об этом… — Констанция попыталась встать, но Кинг сжал ее руки, лишая возможности уйти.

Тогда она посмотрела на него прямо и совершенно искреннее заявила:

— Я не злюсь из-за этого.

Он опустил взгляд, чуть подумал:

— Ты злишься из-за того, как узнала об этом.

— Нет.

Кинг нетерпеливо подался вперед, сел на самый край стула. Его руки оказались на ее коленях, но в этом не было нежности или страсти: просто как будто он боялся, что она может сбежать в любой момент.

— Одно мне ясно точно: ты злишься на меня. И, Констанция, я действительно совершил ошибку.

— Очень мелодраматично, Артур, но все это уже неважно.

— Для меня важно. Я намерен разобраться. Выслушай меня.

Констанция вздохнула. Говоря откровенно, она с самого начала знала, что позволит ему высказаться. Поупрямится немного — и позволит.

— Ну? — требовательно произнесла Констанция, когда пауза затянулась.

— Как ты знаешь, мы решили… втереть меня в доверие Нелидову…

— Я знаю все про ваш дурацкий план, Артур. Не нужно пересказывать мне всю историю от Сотворения. У вас был план поиграть со мной в любовь, но вы забыли предупредить меня об этом. На что именно вы сейчас пытаетесь открыть мне глаза?

Кинг погладил ее ладони, крепко сжал в своих. Не обращать внимания на его теплые пальцы стало чуточку сложнее.

— На то, что я идиот, — сообщил, наконец, он.

— Это мне тоже известно.

— Констанция, ты сама знаешь, какая у нас с тобой непростая история. И твоя связь с Илией…

— Нет у нас никакой связи. С тех пор, как он приехал в Питер, все, что между нами было — несколько громких ссор, пара откровенных разговоров и… и случай, когда я узнала про него и Леночку, — Констанция скривилась.

— Но… — начал Артур, чуть подумал и заключил: — вероятно, тогда я еще больше идиот, чем был в начале этого разговора.

— Да, скорее всего, — Констанция высвободила свои руки и скрестила их на груди.

Он вздохнул. Придвинул свой стул еще ближе к ней. Теперь они сидели почти вплотную, их колени соприкоснулись.

— Хорошо, в любом случае… в Новгороде я почувствовал, что между нами произошли… изменения… Я ощутил… I think it’s difficult for me to talk about feelings in russian*… — добавил он, его взгляд блуждал по книжным полкам, останавливался на ее коленях, метался то к лицу Констанции, то к чему-то за ее плечом.

— Ничего, — хладнокровно ответила Констанция, — вы справитесь. Продолжайте.

Артур усмехнулся, понимая, что она не сделает ни единого усилия, чтобы упростить этот разговор.

— Хорошо. В Новгороде я почувствовал к тебе непреодолимое увлечение. И… я, конечно, должен был сказать о нашем с Илией плане. Но… я так побоялся все испортить.

* * *

I think it’s difficult for me to talk about feelings in russian* — англ. «Думаю, мне сложно говорить о чувствах на русском»

Констанция не смогла заставить себя язвительно обозвать его трусом или снова бросить что-то незначительное. Разум твердил: «Это твой шанс защитить свои чувства! Сделай вид, что для тебя это ровным счетом ничего не значило!», но что-то остановило ее.

Кинг же продолжил:

— У меня не поворачивался язык сказать что-то про все эти интриги, про то, что мы должны что-то изобразить… Это было так хрупко… — он глубоко вздохнул. — У меня было чувство, что любое слово могло лопнуть этот мыльный пузырь. Говорить о том, что у нас есть план имитировать роман… Я не хотел так рисковать.

Слова Артура звучали искренне и правдоподобно, но Констанция не знала, что с ними делать. Поэтому она продолжила, как могла, равнодушно, смотреть в его глаза.

— Тогда я придумал новый план и подумал, что очень хитер.

— Еще один план? — язвительно уточнила Констанция.

— Я решил пристрелить трех зайцев. Подумал, что если ничего не скажу тебе, и мы просто позволим этому развиваться само собой, то ничего не испортится между нами, и в то же время сработает для Нелидова, и также избавит от Илии, который будет думать, что все это — часть нашей договоренности, и не станет ревновать и мешать.

Констанция откинулась на спинку стула, изобразив наигранный интерес. В ней в это время боролись две сущности: одна требовала: «не верь ему, не ведись, опять в конце останешься дурой». Вторая счастливо крутилась на одной ножке и хлопала в ладоши.

— Мне это неинтересно, — выдавила Констанция.

В горле пересохло, пришлось остановиться на этом коротком комментарии, который Кинг просто проигнорировал.

— Прости меня. Я сделал глупо. Я не знаю, на что рассчитывал, было очевидно, что ты узнаешь. Просто… в тот момент я не думал прямо. Я не хотел даже дышать рядом с тобой, чтобы не спугнуть. А потом эти рабочие дни так закрутились, что я едва ли выходил из Библиотеки. Не уверен, что разговаривал с людьми кроме Илии и ребят из отдела.

— Ты мог сказать в ресторане. Мы провели с тобой целый вечер.

— Я понимаю! Но каждый раз это было так некстати, и подходящий момент становился все дальше. Признаюсь, я начал надеяться, что все сойдет мне с рук. Что вообще не придется разыгрывать эту карту с Нелидовым, и ты ничего не узнаешь.

Констанция покачала головой, не веря, что он действительно мог быть так наивен.

— Признаюсь, когда в конце ужина ты сказала, что я тебе не интересен, это меня очень ранило. Я поверил и не догадался о причинах. Теперь мне очевидно, что ты хотела именно сделать больно, но я не могу винить тебя за