– Куда ты собралась? Ты покончила со мной, вот так просто? Не дав нам шанса во всем разобраться?

Эдвина не отрывает взгляд от двери.

– Не знаю. Я просто… Я знала, что так будет. – Последние слова она произносит почти шепотом, себе под нос.

– Ты знала, что так будет? Что мы поссоримся? Что ты найдешь причину, чтобы оттолкнуть меня? Поэтому ты спросила о Джун, прежде чем согласиться расторгнуть наше пари? Ты просто искала любой предлог, чтобы сохранить это преимущество надо мной?

Она резко оборачивается ко мне.

– Дело не только в пари. Но, возможно, ты прав. Может быть, я ждала, что это случится, ведь мое прошлое научило меня, что так и будет. Мужчины лгут. Они представляются одними, а потом оказываются полной противоположностью своих красивых обещаний…

– Не сравнивай меня с Деннисом Фиверфортом, – говорю я, понизив голос. – Это не имеет к нему никакого отношения. Ни к твоему прошлому. Все это происходит здесь и сейчас, и ты убегаешь.

Она издает стон, снова дергая ручки.

– Я не убегаю. Просто выпусти меня. Убери эти лозы, чтобы я могла уйти от тебя и хотя бы минуту вздохнуть свободно.

Паника в ее голосе режет мне грудь. Я ненавижу саму мысль о том, что она уйдет, пока все обстоит так, как есть, даже если она лишь направится к себе в комнату. Каждый инстинкт во мне жаждет притянуть ее к себе, держать, пока мы кричим, говорим и спорим, пока не найдем решение – пусть это и будет лишь временное перемирие. Просто обещание попытаться понять друг друга. Но она – не я. Возможно, она переживает боль иначе. Возможно, она делает это в одиночестве.

Я не могу заставить ее быть другой. Потому что люблю ее такой, какая она есть.

Я люблю ее. Даже если теперь она ненавидит меня.

Медленно опускаю пальцы на ручку. Мою грудь сжимает боль от того, как Эдвина вздрагивает и отстраняется, но я все равно высвобождаю свою магию, и лозы растворяются.

– Я не стану удерживать тебя здесь, – шепчу я, – но, прошу, вернись ко мне, если в твоем сердце найдется желание все обсудить. Я знаю, тебе больно, и понимаю почему. Я знаю, что эта ссора ужасна, но, умоляю, Эдвина, пожалуйста, не позволяй ей положить конец тому, что началось между нами.

Она судорожно сглатывает, и ее горло вздрагивает от этого движения. За этим следует один резкий кивок.

Последние лозы падают на пол, и она наконец поворачивает ручку. Эдвина выходит из комнаты стремительным шагом, оставляя меня в холоде, какого я не испытывал никогда прежде.

Глава 37

Эдвина

Крассвету я тысячу раз успела вскипеть ненавистью и тысячу раз – почувствовать себя последней дрянью. Я вне себя от того, что Уильям скрывал от меня свою тайну. В ярости за его поклонниц, которым он лгал. И за его сестру, которую оттеснили в тень лишь потому, что ее работу не оценили, пока ту не представил мужчина. Я сама прошла через подобное, и моя злость не утихает.

Но, с другой стороны… он был прав насчет меня. Не у каждого есть привилегия цепляться за идеалы так крепко, как это делаю я. Состоятельные родители и братья с сестрами всегда были для меня страховочной сетью. Я могу бороться за карьеру и идти на риск, зная, что всегда могу вернуться домой. Ценой своей независимости, да, но с голоду я не умру.

Тем временем Уильям и Кэсси в долгах, что грозят раздавить их, – ситуация, в которой я никогда не оказывалась. Согласие на ту сделку уберегло Кэсси от работных домов. Теперь, когда я с ней познакомилась, я не могу не признать, что Уильям был прав, идя на любые меры, чтобы защитить ее от подобной участи.

И все же это больно. И в моем сердце засела острая, колкая заноза, которая нашептывает: «А я же говорила». Она глумится надо мной, уверяя, будто все, что я так лелеяла между мной и Уильямом, никогда не было настоящим. Это всегда было ложью. Игрой.

«Нет, – возражает остальная часть моего сердца. – Нет, это неправда. Ты же знаешь, какая его сторона настоящая. Ты видела обе».

Тогда почему он так долго хранил эту тайну? Почему ему пришлось ждать, пока я не отдам ему свое тело? Пока не стану умолять о правде?

Я не выхожу из своей комнаты почти до самого полудня, и даже тогда я не уверена в своих чувствах и не знаю, как мне смотреть в глаза Уильяму. К счастью, когда я наконец выхожу в общую гостиную, его нигде не видно. Там лишь Дафна, которая развалилась на одном из кухонных шкафов. Она открывает глаза, увидев меня, затем потягивается, мило зевая.

– Ты долго спала, – говорит она, спрыгивая на пол. – Наверное, из-за всех этих стонов прошлой ночью. А потом криков.

Мои щеки пылают от ее слов. Когда я вырвалась из игровой комнаты, я застала в кухне Монти и Дафну. Монти лежал на спине на кухонном острове, покуривая сигариллу, а Дафна прихлебывала ликер из крошечной деревянной чашечки. Никто из них не проронил ни слова, пока я топала к своей комнате, но их молчания было достаточно, чтобы понять: они, скорее всего, слышали всё.

Я корчу гримасу.

– А где… все?

– Монти и Уильям помогают с подготовкой к гала-вечеру.

Меня охватывает облегчение. Гала-вечер начнется только сегодня вечером. Возможно, мне удастся затеряться до тех пор и вообще избежать встречи с Уильямом. Сердце падает в пятки, когда я вспоминаю его последние слова.

«…прошу, вернись ко мне, если в твоем сердце найдется желание все обсудить».

Я хочу этого. Правда хочу. По крайней мере… Думаю, что да.

Но я по-прежнему разрываюсь из-за того, что должна чувствовать. Я еще не готова говорить с ним об этом.

– Ты выбрала лот для аукциона? – спрашивает Дафна, выводя меня из раздумий.

Меня пронзает паника. Я, разумеется, не могу избавиться от своей аннотированной копии книги Уильяма. То есть… книги Кэсси.

– О, э-э, пожалуй, я предложу персонализированный экземпляр «Гувернантки и фейри».

– Это не идет ни в какое сравнение со свиданием с Уильямом.

Во рту пересыхает. Черт. Его свидание. Я совсем об этом забыла. Теперь от этой мысли у меня в животе все переворачивается. Я не хочу, чтобы он ходил на свидания с кем-то еще. Даже если это и