— Где Ведьма? — требует она.

— Ждёт, пока мы это уладим, — говорит одна из птиц с многострадальным видом.

— Иначе с тем же успехом можешь завести собаку, а лаять самому, — говорит другая. Первая птица косится на неё.

— Я даже не знаю, что это значит. И она не знает.

— Это просто нечто, что однажды было сказано, а мы повторяем это из века в век. Как и всё остальное.

— Что такое Волк? — требует она, и они переглядываются, кивают головами и не знают. Она осознаёт со странным трепетом, что есть некий тайный слой этого мира, который весь их одержимый поиск ещё не открыл, и это её тайна. Вторая птица — Готи, решает Лифф, — пожимает крыльями и извилистой шеей. Другая, самец, — Гетли. Она помнит. Они рассказали ей свою историю, как-то. Во снах. Между мгновениями.

— Что вы такое? — спрашивает она. Потому что, когда это была просто история, она могла с этим жить. Но теперь, когда она и они — единственные реальные вещи, что остались, она не может просто отмахнуться от них как от игры воображения или неверно подшитых воспоминаний.

Мы, по сути, ошибка.

Мы — триумф стремительной адаптивной эволюции.

Ну, в результате всего этого, то, что мы такое на самом деле, — это машина для решения задач.

На нашем родном мире, который твои Древние звали Рурком, задача, что мы решили, была — выжить. Мы сделали это, анализируя и подражая технологии и поведению людей, что выпустили наших собственных предков на планету. Некоторые из нас были очень хороши в выискивании новых вещей — для чего им приходилось быть очень хорошими в каталогизации и учёте всех старых вещей. А некоторые из нас были очень хороши в том, чтобы брать эти сведения и использовать их для решения задач новыми способами. Так что меж нами мы были способны взять все те крохи человечности, что оставили нам наши прародители, и перестроить их в нечто, что ковыляло дальше, из поколения в поколение.

Мы всегда лишь копировали нечто, что работало ровно настолько хорошо. Но каким-то образом достаточно этого затем стало чем-то, что снаружи выглядело как цивилизация. Совершенно оппортунистическая и производная цивилизация, сделанная из независимых половин мысли и памяти, работающих вместе. Немного вроде очень специализированного человеческого мозга.

Того, что раньше называли нейронетипичным. Вот только, поскольку все мы пошли этим путём, в конце концов его пришлось бы назвать типичным. Потому что иногда нейронетипичность — это как раз то, что нужно.

— Так что мы представляем себя, — заканчивает Гетли с явным голосовым росчерком, — как непревзойдённый набор инструментов для решения задач, в твоём распоряжении. — Лифф не вполне уверена, что́ только что было сказано, разве что через сложные небывалые перестановки звуков птицы сообщили ей всё это, ровно как делали и прежде, нашёптывая ей в спящее ухо. Внедряя эти мысли ей в ум.

Она таращится на них снизу вверх.

— Почему я?

— Вот это и есть вопрос, — признаёт Гетли. — Но ты — та, кем это должно быть. Ты занимаешь непропорционально много внимания мира.

— Проще говоря, куда бы мы ни отправились — там ты, — вставляет Готи.

— У тебя же наверняка есть какое-то смутное о том представление?

Лифф неохотно кивает.

— Я помню всякое…

— Кто твой дед? — спрашивает Готи, прямо в лоб.

— Хеорест Холт, Основатель, — отвечает она без промедления.

— Как давно он прибыл на Имир?

— Триста семьдесят восемь лет назад.

— И как, — подначивает Гетли, — это, собственно, увязывается? Чуть больше, чем — сколько там, Готи?

— Трижды двадцать лет и ещё десять.

Лифф глядит на них мятежно.

— Я знаю! — кричит она, слыша, как её голос отдаётся эхом от всех пустых зданий. — Но почему я? — Она делает несколько шагов, толпа призрачно то возникает, то исчезает повсюду вокруг неё.

— Задай мы этот вопрос там, на Рурке, мы бы погибли, — говорит ей Готи. — Мы просто умеем работать с тем, что у нас есть.

— А то, что у нас есть, — это ты.

— Вам нужна моя помощь, так, что ли?

Обе птицы кивают.

— А кто помогает мне?

Они склоняют головы набок — одна так, другая эдак.

— Чего ты хочешь? — говорит Гетли. — Хочешь, может, чтобы нас не стало в твоей жизни? Хочешь вернуть деда из ведьминых чар? Хочешь, чтобы твоя жизнь вернулась к норме — к какой из норм тебе больше по вкусу? Всё это последует само собой, если ты нам поможешь.

Лифф глядит на них ровным взглядом. Это опять всё та же книжка сказок — заключать сделки с теми, кого встречаешь, и платить за это цену. Но её жизнь распалась до того, что она уже даже не может сказать, что реально. Она стоит на городской площади, что то ли полна людей, то ли нет, в тени дерева, которое одновременно живо, и мертво, и ещё не посажено. И она говорит с двумя птицами, хотя на Имире птиц не бывает.

— Как нам это устроить? — спрашивает она их.

— Сперва нам нужно немного позаимствовать, — объясняет Гетли, и на ветви дерева садится ещё одна птица — нет, ещё одна пара. Затем ещё одна, и ещё. Чёрные крылья воронкой спускаются с облачных небес Послегрозья — вот только облака все состоят из птиц. Огромные стаи тьмы поднимаются с холмов, морей и горизонтов и по спирали кружат над головой, пока всё Приземление не оказывается во тьме. Пока они не рассаживаются, как полуночный снег, на всех ветвях Первого древа, а также на крышах зданий Совета, и Рисового дома, и всего прочего, что выходит на центральную площадь города. Все они парами, и все эти пары — Готи и Гетли.

По сути, всё это вопрос вычислительной мощности.

Причина, по которой Рурк сработал и по которой мы всё ещё держались, когда прибыли остальные, была в нашей способности собираться головами вместе.

Достаточным числом нас, достаточным числом пар запоминателя и мыслителя, мы можем решить что угодно. Или по крайней мере худо-бедно скособочить кое-как.

История жизни на Рурке — это история великих сборищ шума, тысяч нас, вопящих друг на друга. В пространстве между каждой парой — ум; в пространстве между всеми парами — план.

По правде говоря, мы больше похожи на муравьёв портиидов, чем на самих портиидов. Они очень хотят убедить себя, что мы разумны, но свидетельства наводят на обратное.

Не говорите Людям, но у них ровно то же самое. Только у них всё внутри их черепов, а не между ними.

Но теперь