временно рабочее состояние. Потому что он жульничал посредством передового понимания, да, но ещё и потому, что и вправду был в этом очень хорош.

— Мы отправлялись… — на приключение. — Была экспедиция, — поправляет она себя. — На планету. — Имир.

— Экспедиция была, да, — соглашается Керн. — Весьма ограниченного масштаба. — Она сидит на одном из верстаков, птицы по бокам от неё, будто она — просто ещё одна сгорбленная ворона.

— К колонии. — Миранда оглядывает обветшалые стены «Починочной», гадая, как Фабиан позволил ей прийти в такой упадок.

Керн не кивает, просто смотрит на неё мгновение, а затем говорит:

— Экспедиция из одного человека, Миранда. К колонии — и к той другой штуке, чьи сигналы мы засекли.

— Мы — я так и не выяснила, что это было, — признаёт Миранда. Каким-то образом она даже не думала об этом, хотя теперь, когда Керн подняла тему, воспоминания хлынули обратно.

— Мы выяснили, — говорит ей Керн. — Когда ты не вернулась. Мы потратили немало времени, вычисляя, как это исследовать, не пав просто-напросто его жертвой. И мы обнаружили машину, зарытую, пожалуй, в двух километрах в земле, близ места колонии Приземления.

— Которая делает — что?

— Записывает, — говорит Керн. — И симулирует.

Молчание тянется. Когда становится ясно, что Миранде на это нечего сказать, Керн продолжает:

— Чуждое устройство. Неизвестного происхождения. Старше меня, а это о многом говорит. Миранда, есть кое-что, что тебе нужно знать…

Миранде хочется тогда уйти, и на миг Керн встаёт у неё на пути, запрещая это. Но она собирает свою волю и обходит женщину, проталкиваясь наружу, на открытый воздух, в предместья Приземления. Там никого. Крыши разорены бурей, двери открыты, ставни свисают с окон. Повсюду облезает краска, а гниль въелась в каждую поверхность.

— Это та машина убивает колонию? — спрашивает она, думая: Лифф, мне нужно найти Лифф.

— Миранда, вернись внутрь.

— Нет. Расскажи мне, что здесь происходит. — Она чувствует, что это место распадается прямо у неё на глазах, а это её дом. Она провела здесь слишком долго. Слишком долго, чтобы это вообще было возможно. Её воспоминания вдруг громоздятся, как огромная беспорядочная куча сломанных деталей. Она привыкла быть грандиозным хранилищем опыта, но теперь она почти давится всем тем, чем она была и что делала, и делала снова, и делала иначе, и всё равно находит за этим лишь ещё больше делания.

— Внутрь — и я тебе расскажу, — говорит Керн.

— Нет. — Потому что у неё есть незаконченное дело. Спасти Приземление она, может, и не может, но есть тот, кого она наверняка спасти может, — иначе ради чего всё это было? Она шагает прочь, в город, той же самой тропой, по которой бежала с толпой за спиной. Той же самой, по которой её волокли к линчеванию.

Керн вздыхает, напоказ пускаясь бежать, чтобы нагнать, хотя ей это наверняка ни к чему.

— На этом мире, Имире, была колония, — окликает она через плечо Миранды, — основанная экипажем ковчега «Энкиду». Они пришли сюда, и строили, и это продержалось довольно долго, но потерпело крах. По своим собственным причинам оно вымерло. Они сделали всё, что могли, но, поколения спустя оказалось, что недостаточно хорошо. Миранда, вернись!

Вместо этого Миранда ускоряет шаг, высматривая хоть какой-нибудь признак чего бы то ни было. Там никого. Всё сгнило или обрушилось. Она видела Приземление в отчаянном положении, но не таким.

Керн зло вышагивает за ней.

— Просто постой смирно, будь добра. Тут не на что смотреть.

— Тогда что же я вижу?

— Миранда, здесь было нечто древнее, как я и сказала, — говорит ей Керн. — Та штука в холмах, которую ты так и не нашла. Пока они жили свои жизни, она делала своё дело и записывала их. Всякую подробность, всякую жизнь.

Миранде не хочется ни слышать, ни понимать что-либо из этого — не после всего, что она вложила в Приземление и Имир. Но есть предел, дальше которого самообман просто не тянется, и она наконец его достигла. Она замедляется, хотя и не останавливается.

— Ты сказала, она симулирует.

— В мои дни была теория, — Керн теперь прямо у её плеча, вровень с ней, — что всё, что мы переживаем, может быть только этим. Не нашей подлинной историей, а прогоном в компьютере. Ирония чего от меня не ускользает. Была даже некая статистическая казуистика, что намекала, будто шансы находиться в симуляции больше, чем не находиться, — исходя из количества времени во вселенной и того, как долго нужно, чтобы дойти до точки, когда можешь построить такое устройство. Всё это отдавало для меня чересчур мистическим — просто ещё один способ вернуть человечество в центр космоса. Но теперь мы встретили такое устройство — хотя оно, насколько мы можем разобрать, на деле не пытается симулировать вселенную. Просто мир. Колонию. Вот это. И нас прямо сейчас.

Они у самого края городской площади, хотя Миранда могла бы поклясться, что они не прошли достаточно, чтобы до неё добраться. Керн удерживает её, рука на плече, не давая увидеть, что там может быть. Думая о дереве, Миранда не вырывается.

— Когда ты прибыла, машина, понимаешь ли, отреагировала на твоё присутствие, — говорит ей Керн. — Она прочла тебя и включила в свою зациклённую симуляцию колонии. Она пыталась тебя вписать. А поскольку ты — то, что ты есть, она пыталась вписать тебя многократно, как разных людей. Она вот такая загребущая.

— Эта машина. — Миранда понимает. — Она как я.

— Некая её функция делает то, для чего эволюционировала ты, — соглашается Керн. — Что, возможно, и сделало вписывание тебя в симуляцию таким проблематичным, потому что здесь всё определённо шло путано. Ты не облегчила задачу тебя вызволить.

— Что случилось со мной? С физической мной?

— Когда машина вошла с тобой в контакт — прочла и переписала тебя, — ты, должно быть, потеряла контроль над своим настоящим телом. Твой корабль упал, а потом ты… ну, базовая ты пожрала твоё человеческое тело. Это потрясение, когда эта штука тебя захватывает. Даже для меня, когда я послала за тобой этот свой экземпляр. Я помню. Та ты, что осталась позади, претерпела своего рода серьёзный конфликт с тем, как твоё тело относилось само к себе. И, возможно, ты также сознавала себя скопированной в симуляцию. Что, учитывая, что ты, по сути, и так живёшь в симуляции мира, могло вызвать некую острую дисфорию. Когда мы смогли безопасно приблизиться — а это случилось не сразу, — мы не смогли найти ничего, что было бы тобой. Мы думали, что потеряли тебя полностью.

Но к тому времени мы уже знали, что машина там.