десять утра. То же место. Я буду с Зевсом. Если вы придёте — значит, вы готовы сказать правду. Хотя бы одну. Хотя бы себе.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Лиза осталась стоять у стены, прижимая к груди клатч, в котором лежал мобильный телефон. Телефон, где она так и не удалила переписку с Максом. Телефон, который знал её настоящую — ту, что хотела нырнуть.

Она вернулась в банкетный зал, села на своё место и улыбнулась китайскому партнёру, который что-то спросил её о погоде в Москве. «Очень переменчивая», — ответила она. И это была чистая правда. Впервые за весь вечер.

Глава 5. Искусство дышать на морозе

Субботнее утро пришло в спальню серым и нерешительным, как человек, который хочет что-то сказать, но всё никак не решится. Лиза проснулась за час до будильника — нет, она вообще не спала этой ночью, если честно. Она лежала с открытыми глазами в темноте, слушая, как Сергей дышит через нос с лёгким присвистом (проблемы с перегородкой, говорил врач, но Сергей не хотел делать операцию), и перебирала в голове все «за» и «против». За: она не сделала ничего плохого. Она просто встретится с коллегой мужа в общественном месте. Против: это не просто коллега. Это Макс, который убрал прядь волос с её лица и сказал, что она голодная. За: ей необходимо выйти из дома, подышать воздухом, развеяться. Против: она прекрасно знает, что не «развеяться» ей нужно, а увидеть зелёные глаза и услышать голос, который по ночам звучит у неё в голове.

Она встала в семь, когда Сергей ещё спал. На цыпочках прошла в ванную, закрыла дверь и посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина с тёмными кругами под глазами, бледной кожей и взглядом, который она не могла узнать. В этом взгляде не было привычной покорности. В нём был страх пополам с решимостью.

Она сделала лёгкий макияж — почти незаметный, только тональный крем, тушь и бальзам для губ. Оделась в джинсы, тот самый серый свитер крупной вязки и удобные ботинки. Волосы оставила распущенными — это было маленькое восстание, потому что Сергей всегда говорил, что распущенные волосы делают её «легкомысленной». Пусть. Сегодня она хотела быть легкомысленной.

Она выскользнула из квартиры в десять минут десятого, оставив на кухонном столе записку: «Ушла гулять. Вернусь к обеду.» Сергей, когда проснётся, прочтёт, пожмёт плечами и, возможно, даже не заметит, что она ушла. Он всегда говорил, что женщины, которые гуляют по утрам в выходные, либо несчастны, либо не умеют организовать своё время. Лиза была несчастна и умела организовать своё время. Парадокс.

На улице было холодно — градусов пять ниже нуля, но безветренно, и это делало мороз почти приятным. Ноябрь сдавал позиции декабрю, и первые робкие намёки на зиму уже посеребрили лужи тонкой корочкой льда, которая хрустела под ногами, как сахарная глазурь. Лиза шла пешком, не вызывая такси, и с каждым шагом чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Она шла по набережной, мимо спящих яхт, укрытых брезентом, мимо редких прохожих, которые кутались в шарфы и прятали носы в воротники. Воздух был чистым, прозрачным, с лёгкой горчинкой первых заморозков.

Она пришла на Патриаршие за пятнадцать минут до назначенного времени. Скамейка, где они сидели в прошлую субботу, была пуста. Лиза села, положила руки в карманы куртки и уставилась на воду. Пруд затянуло тонким льдом, и утки куда-то исчезли — наверное, перебрались в более тёплые места или просто попрятались в камышах. Вода подо льдом была чёрной, непроницаемой, как её будущее.

Она ждала. Ждала и боялась. А вдруг он не придёт? Вдруг вчерашний разговор в холле был просто шуткой, способом развлечься на скучном ужине? Вдруг он уже забыл о ней, сидит в своей студии, пьёт кофе и смеётся над тем, как легко ведётся идеальная жена его босса? Мысль была унизительной, но Лиза понимала, что это возможно. Она ничего не знала о Максе. Он мог быть каким угодно.

Десять утра. Тишина. Она посмотрела на часы на телефоне — 10:01. Ещё минута прошла. 10:02. Она начала злиться — на себя, на него, на эту дурацкую затею. Встала, собираясь уйти, но в этот момент из-за поворота показалась знакомая фигура. Длинная, в потёртой кожаной куртке, с корги, который семенил рядом, виляя задом.

Макс шёл быстро, чуть запыхавшись, и на его щеках горел румянец от мороза. Он был без шапки — волосы растрёпаны, чёлка падает на глаза — и улыбался той самой улыбкой, которая теперь снилась Лизе по ночам.

— Извините, — сказал он, подходя ближе. — Зевс решил, что сегодня идеальное утро, чтобы обнюхать каждый фонарный столб на пути. Терпеть не могу эту его дотошность.

Корги, услышав своё имя, поднял голову и радостно гавкнул, подтверждая, что да, он действительно обнюхал всё, что можно и нельзя. Лиза невольно улыбнулась. Макс сел на скамейку, погладил собаку по голове и только потом поднял глаза на Лизу.

— Вы пришли, — сказал он. Тихо, без удивления, скорее с благодарностью.

— Вы же знали, что я приду, — ответила Лиза, садясь рядом. — Иначе не предложили бы.

— Знал, — согласился Макс. — Но надеялся. Это разные вещи.

Зевс, как и в прошлый раз, запрыгнул на скамейку между ними и положил голову на колени Лизе. Она автоматически начала чесать его за ухом, и пёс зажмурился от удовольствия. Макс смотрел на неё, и в его взгляде было что-то нежное, почти болезненное.

— Вы не спросили, — начал он после долгой паузы, — зачем я это делаю. Зачем я подошёл к вам на презентации, зачем пришёл сюда в прошлую субботу, зачем написал вам. Вы не спросили.

— Боялась ответа, — честно призналась Лиза. Она больше не хотела врать. Хотя бы здесь, на этой скамейке, в этом холодном утре, среди заснеженных деревьев и чёрной воды подо льдом, она хотела быть настоящей. — Я думала, что если спрошу, то вы скажете что-то, что я не смогу игнорировать. А я не готова. Я замужем, Макс. У меня есть обязательства. Есть… жизнь.

— Жизнь, — повторил он, и в его голосе зазвучала горечь. — Лиза, вы когда-нибудь чувствовали, что живёте чужую жизнь? Не ту, которую выбрали, а ту, которую за вас выбрали?

Она промолчала, но её молчание было громче любых слов.

— Я знаю, — продолжил Макс, глядя на пруд, но видя что-то другое — далёкое, может быть, из своего прошлого. — Потому что я тоже долго жил чужую жизнь. Мне