Чутьё полицейского, не раз бывавшего на волоске от смертельной опасности, заставило его отшатнуться, и выхваченная Аристагорой кочерга просвистела в сантиметре от его головы.

— Мерзавец! — взвизгнула она, снова замахнувшись. — Негодяй! Подонок!

Но Роджерс уже перехватил кочергу и, скрутив девице руки, швырнул её на диванчик. Заревев, она снова попыталась напасть, но он, выхватив револьвер, приставил дуло к её лбу и приказал:

— Говори!

— Не буду! — выкрикнула Аристагора. — Ты здесь, потому что узнал, кто она, не так ли? Но не такому, как ты, становиться у неё на пути!

— Ты тоже знаешь, кто она? — растерялся Роджерс. — Откуда? Кто она для тебя?

— Та, для кого я сделаю всё! — словно выплюнула Аристагора.

— Где она сейчас?

Красотка расхохоталась.

— Хочешь защитить извергов, от которых на самом деле должен защищать людей вроде неё? Поздно! Её уже не остановить. Эта девочка — единственная причина, по которой я жива! Она спасла меня, когда все остальные отвернулись! Я в ад за неё спущусь! Можешь продырявить мне лоб, но ни слова от меня не услышишь!

Роджерс грязно выругался и выскочил за дверь. Девушки внизу наверняка слышали шум борьбы и крики, но при его появлении лишь опасливо расступились, и инспектор беспрепятственно покинул бордель. Теперь — к Сегрейвам! Может, ещё не совсем поздно...

* * *

Роджерс трижды чуть не попал в аварию, пока ехал к особняку Сегрейвов. Происходящее не укладывалось в его голове. Реальность перестала быть таковой, когда на пожелтевшем обрывке газеты он увидел лицо Эбигейл Кавендиш. На том снимке девочке лет восемь. Вероятно, он сделан незадого до трагедии, лишившей её всего. Но Роджерс безошибочно узнал тонкие, изящные черты и огромные невинные глаза немой девушки, которую знал под именем Элайзы Ботро. Если убийца действительно она... Он до боли в пальцах стиснул руль. Сегрейвы — семейство извергов, приказавших другим извергам не щадить даже детей. Такие не имеют права на существование! И всё же он представитель закона, обязан защищать жизнь, кому бы она ни принадлежала, и сажать преступников за решётку, кем бы они ни были...

В темноте дом Сегрейвов казался особенно пустынным и мрачным. Выскочив из машины, Роджерс помчался ко входу. Но на требование немедленно отвести его к лорду Сегрейву дворецкий лишь растерянно моргнул. Его Светлости нет. Сын Его Светлости тоже в отъезде — покинул город на несколько дней.

— А лорд Сегрейв? — допытывался Роджерс. — Где его искать? Это вопрос жизни и смерти. Его жизни и смерти!

Дворецкий растерялся. Потом исчез за дверью и вернулся с клочком бумаги, на котором был нацарапан адрес.

— Его Светлость в охотничьем домике, мало кто о нём знает. Но вы — офицер полиции, думаю, вам можно довериться. Мне показалось, Его Светлость был напуган, когда покидал особняк этим утром. Защитите его, детектив!

Буркнув в ответ что-то нечленораздельное, Роджерс впрыгнул в машину.

Глава 12

Охотничий дом Сегрейвов был небольшим, с трёх сторон его окружал лес. Роджерс чудом нашёл его в чернильной темноте. Заглушив мотор, крадучись выбрался из автомобиля. Вокруг ни души, но в одном из окон мелькнул свет, и инспектор, не помня себя, бросился вперёд. Незапертая дверь, звук приглушённых голосов. Опасаясь слишком громко дышать, Роджерс вытащил револьвер. Голоса доносились из-за чуть приоткрытой двери. Оттуда же пробивался свет, который он видел в окно.

— Думаете, вам сойдёт это с рук? — голос Генри Сегрейва. — Вас всё равно поймают. Вам не избежать казни, моя дорогая!

— Не «ваша дорогая», а ваша смерть, — женский голос Роджерсу совершенно незнаком, но при его звуках странно сжалось сердце.

Он с силой распахнул дверь... и с болью прошептал:

— Во имя всего Святого, нет...

За массивным письменным столом с единственной горящей свечой сидел Генри Сегрейв. Лицо в крови, запястья пристёгнуты наручниками к подлокотникам кресла. А перед столом с револьвером в вытянутой руке замерла хрупкая, нежная Элайза Ботро. Роджерсу был хорошо виден её профиль, но узнал он её с трудом. Ни тени так хорошо знакомой ему беззащитности на тонком лице. Она казалась воплощением мести, безжалостной, жестокой, и даже не обернулась на звук распахнувшейся двери.

— Помогите... инспектор, эта ненормальная собирается меня убить! — в отчаянии выкрикнул Сегрейв.

Элайза взвела курок, нацелив дуло ему в лоб, и холодно произнесла:

— Он не поможет, сэр Генри. Вам уже никто не поможет. Когда я покину эту комнату, здесь останется лишь ваше холодеющее тело. А завтра весь Лондон узнает, что безумный король совершил по вашей указке восемь лет назад. Я уничтожу ваш род, как некогда вы уничтожили мой. Посмотрите на меня, милорд, прямо в глаза. Я хочу видеть, как жизнь уходит из ваших.

— Нет! — Роджерс тоже поднял револьвер, но рука его заметно дрожала. — Элайза, прошу вас, нет! Я буду вынужден стрелять...

Он взвёл курок, но из клубящегося в углу комнаты полумрака, словно призрак, выступил Хьюго Сегрейв. Не сводя с детектива ледяного взгляда, он встал между Элайзой и направленным на неё дулом револьвера Роджерса, заслоняя девушку своим телом.

— Как... как... — прохрипел Роджерс и замер, услышав щелчок взведённого курка над своим ухом.

— Не нужно, инспектор, — тихо проговорили из темноты за его спиной. — Всё уже кончено.

— Фредди... — прошелестел Роджерс. — Как...

Оглушительный звук выстрела, за ним ещё один, а потом глухой удар — сэр Генри рухнул на стол лицом вниз.

— Уберите оружие, инспектор. Сегодня вы никого не арестуете.

Не в силах моргнуть, Роджерс послушно опустил револьвер и, повернув голову, поймал на себе взгляд единственного глаза помощника.

— Фредди...

— Фрэнсис Толбот, — поправил его тот. — Мой покойный отец был конюшим лорда Кавендиша.

Роджерс посмотрел на Элайзу... и не сдержал судорожный вздох. Хьюго Сегрейв горячо поцеловал девушку в губы, а потом прижал к себе, что-то нежно шепча. А она, улыбаясь, что-то отвечала ему. Но, словно о чём-то вспомнив, легко отстранилась и, взяв его за руку, направилась к ошарашенному детективу.

— Доброй ночи, инспектор Роджерс, — голосок чистый и звонкий. — Вы уже знаете, кто я, но всё же хочу представиться. Моё имя — Эбигейл Кавендиш. Лорд Чарльз, леди Беатриса и лорд Генри умерли от моей руки и теперь строят свои козни в аду. Король, правящий этой страной, психически болен, и недуг прогрессирует. Первые его признаки проявились восемь лет назад. Тогда, пользуясь психической нестабильностью монарха, Сегрейвы попытались занять престол. Но королю донесли о готовящемся перевороте, и заговорщики обвинили во всём мою семью, убедив начавшего впадать в безумие короля уничтожить нас всех до единого. Их ждал двойной триумф: собственное спасение и