важному выражению морды, явно считала стройку своим личным проектом. Рабочие уже приучились скидывать ему выполотые сорняки, и сейчас Генерал меланхолично пережёвывал очередную порцию, наблюдая за суетой. Руна Ощущения показала ровную, спокойную энергетику зверя — обжился.

Когда я шёл обратно, заметил девочку лет шести, сидящую на лавке у крыльца и тихо всхлипывающую. Коленка у неё была разбита, а на голову съехал венок из бледно-сиреневых цветов, закрывая ей пол-лица.

Рядом с девочкой на корточках устроилась девушка в рабочем халате. Её я уже видел раньше — она из недавних переселенок, убиралась в столовой. Девушка промывала девчушке ссадину каким-то раствором, дула на коленку и приговаривала:

— Зачем ты этот венок нацепила? Он же на глаза спадает! Вот и упала.

— Егорка его сплёл, — шмыгнула носом девочка. — Специально для меня! Потому что у меня голова снова болела…

— Если голова постоянно болит, к врачу нужно! — сказала девушка, ловко наклеив пластырь и разгладив его края. — Внутричерепное давление измерить, неврологу показаться, в идеале МРТ сделать. Цефалгия у детей на пустом месте не возникает, тут причину выяснять надо, а не венки плести…

Она осеклась, сообразив, что говорит не с коллегой.

— А вы, тётенька, врач? — перестав всхлипывать, с любопытством спросила девочка.

— Раньше была, — холодно ответила та. — Не врач я больше.

— Ой, барин! — воскликнула девочка, заметив меня.

Женщина резко обернулась, поспешно поднялась и поклонилась. Девочка тоже вскочила и спряталась за её халат, совсем забыв про больную коленку.

Я присмотрелся к венку.

Ух ты ж… Утоль-трава!

В мою эпоху знахарки плели из её соцветий точно такие же венки. Надо же, не всё забыли…

— Венок, между прочим, дельный, — произнёс я, подходя ближе. — Свежие соцветия утоль-травы у висков и правда снимают лёгкую головную боль.

Женщина удивлённо подняла на меня глаза. Похоже, она ждала от господина чего угодно, но только не консультации по травам.

— Он правда волшебный? — высунулась девочка из-за её спины.

— Правда, — подтвердил я.

— Я ему скажу, что вы похвалили! — выпалила она, уже более смело мне поклонилась, улыбнулась и тут же умчалась, совсем забыв про отбитую коленку, но не забывая придерживать венок рукой.

Мы с бывшим врачом остались вдвоём.

— Вы сказали девочке, что больше не врач, — произнёс я, с интересом разглядывая её. Рост невысокий, бёдра и грудь довольно приметные — их не смог скрыть даже бесформенный халат. Нос острый, а светлые, явно крашеные волосы подстрижены под длинное каре. — Почему?

Некоторое время она молчала, а затем набрала полную грудь воздуха и отрепетированным тоном, словно не раз отвечала на этот вопрос, произнесла:

— Вычеркнули меня из реестра врачей, ваше благородие. Я оперировала, анестезиолог ошибся с дозировкой. Сердце пациента остановилось прямо на столе. Снова запустить — запустили, но мозг слишком долго пробыл без кислорода. Человек остался жив, но… В общем, разбирательство было коротким. У анестезиолога дядя заседает в губернской врачебной палате, а я из простых смертных. Ответственной за операцию признали меня.

Она поджала губы и решительно уставилась на меня, словно готовясь принять очередную порцию осуждения.

Хм… хоть выражение лица и крайне взрослое, но телом она молода — ей едва ли сильно больше двадцати пяти. И уже оперировала сама? Похоже, дамочка крайне талантливая, и этим талантом охотно пользовались окружающие…

Пока не случился неприятный инцидент.

— И вы согласились с этим? — спокойно поинтересовался я.

— Какая разница, с чем я согласилась, — пожала она плечами. — Подписи под протоколом операции стояли мои. Вот и вычеркнули меня. — Она потупила взгляд. — Лицензию отняли, и не могу я больше работать врачом.

— Если врач хороший — на моих землях он может работать, даже если его вычеркнули из реестра, — произнёс я, внимательно отслеживая её реакцию.

— А если врача вычеркнули, какой же он хороший? — Женщина невесело усмехнулась.

Вот оно что. Лицензию у неё отняли вместе с верой в собственные силы.

И второе, судя по голосу, било по молодой женщине сильнее первого.

— Реестры ведут люди, — заметил я. — А люди ошибаются — вы сами тому свидетель. Ответьте лучше на другой вопрос. Если тот пациент однажды встанет на ноги, вы снова станете врачом?

— Он не встанет, — прошептала она. — Гипоксическое поражение такой длительности необратимо.

— Необратимо, — повторил я и не сдержал усмешки. — Нынче очень любят это слово. Посмотрим. В любом случае неправильно, когда человек с вашими знаниями и умениями драит полы в столовой. При всём уважении к тяжёлой работе уборщиц.

Она с опаской посмотрела на меня, точно ждала подвоха.

— Ваше благородие, я… Мне запрещено. Если кто-то узнает, у вашего рода будут неприятности.

— Неприятности у моего рода уже есть, и покрупнее ваших, — успокоил её я. — Как вас зовут?

— Анна Николаевна. Кравцова.

— Хорошо, Анна Николаевна. Пока что возвращайтесь к вашей текущей работе да на досуге вспоминайте детали работы прошлой. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Она поклонилась и пошла к столовой. У поворота оглянулась, будто проверяя, не померещился ли ей весь разговор, и ускорила шаг.

Я неторопливо зашагал к дому. Разбитые коленки Анна Николаевна обработала быстро — даже в карманах халата уборщицы женщина носит минимальный набор для оказания первой помощи.

Любопытная привычка…

Полезная!

Но чтобы исцелить веру в себя, простой аптечки недостаточно — такие вещи пластырями не заклеиваются.

Достав телефон, я быстро набрал номер Миры.

— Слушаю, — деловито произнесла она.

— Мне нужна вся доступная информация по нашей новой уборщице Анне Николаевне Кравцовой, — быстро произнёс я.

С виду женщина не врала, но бывает всякое — есть такой тип людей, которые искренне верят, что во всех их бедах виноват кто-то другой, но только не они сами. Надеюсь, здесь иной случай, тем более что Кравцова, похоже, свою вину за случившееся всё-таки чувствует. Вроде как не смогла предотвратить катастрофу.

— Анна Кравцова, да? — елейным голоском пропела Мирослава. — Поняла. Барину понравилась фигуристая крестьянка.

— Понравилась, — не стал спорить я.

— Что? — опешила Мирослава. — Ты серьёзно⁈

— В профессиональном плане, Мира, — хмыкнул я. — Меня интересует вся история, связанная с тем, что её вычеркнули из реестра врачей.

— Реестра врачей? — Мирослава мгновенно переключилась на деловой лад. — В её анкете ничего такого