class="p1">Марена замерла, колеблясь между соблазном и страхом, прикоснуться к миру, который не казался таким уж чужим.

— А если я заблужусь? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от дорог.

— Тогда ты останешься в мире теней, — произнес Кощей, его голос стал мягче, — Если не погибнешь от голода, духи смогут украсть тебя. Заплясать до смерти. Возможно однажды, я повстречаю тебя на берегу реки, среди берегинь, что танцуют под луной. Но ты меня уже не вспомнишь.

— А ты меня?

— Если узнаю… то, смогу разбудить.

— Разве можно не узнать человека? — удивилась Марена.

— Они могут украсть твое лицо, и дать тебе другое, — задумчиво произнес Кощей, пристально разглядывая ее.

— А могли ли духи украсть Марену? — неожиданно спросила она.

Кощей отвернулся, точно обжегся.

— Богиню? Только с ее согласия.

— Ты бы узнал свою богиню в любом из ликов?

Кощей нахмурился сильнее, желваки заходили под кожей.

— Странные ты речи ведешь, ведьма, — сказал и снова заглянул ей в глаза.

«Просто мне снится всякое… А может это не сны вовсе? Может я просто заблудилась?»

Марена посмотрела на него, желая найти что-то в его глазах. Но увидела только темную бездну, холодную и безжалостную.

Как будто улавливая ее чувства, Кощей усмехнулся, и его глаза сверкнули.

— Ты хотела сережки… Отчего теперь так робеешь?

— Веди меня.

«Они все равно не получатся…»

Кощей сделал шаг. В следующее мгновение все вокруг перевернулось. Они оказались в пещере, полной подземного жара.

ГЛАВА 34

От стен грота пыхало жаром, как в недрах огненной горы.

Земля под ногами, рыхлая и сухая, вползала горячкой сквозь подошвы сапог. Стены пещеры когда-то стекли каплями воска и застыли — черные, блестящие.

Каменый мост тянулся через алое зарево — внизу бушевало красно-оранжевое моря огня. Марена закашлялась, ее губы пересохли, а тело взяла такая истома как при зыбкой простуде. В груди заворочались нестерпимые искры раздражения. Она неосознанно прижалась к Кощею — ей нужен был холод. И одновременно хотелось отчего-то спихнуть его вниз, в этот жар.

— Подожди. Иди медленнее, тут слишком жарко.

— Ты снова нуждаешься в моей помощи, неблагодарная женщина?

— Отчего же я неблагодарная? Даю то, что могу дать.

— Сережки захотела… Ушла и дверью хлопнула, — неожиданно заворчал он. — Нет в тебе никакой благодарности. Идем вот мы за твоими сережками, и только поэтому ты мне улыбаешься, — он неожиданно крепко схватил за волосы и толкнул к краю: — Вот бы кинуть тебя туда! Так я бы сразу и выздоровел. Заморочила меня? Узнаю, что колдовала надо мной… — он замолчал и облизнул губы. Так и недоговорив.

Сузив глаза, оглядел стены пещеры. Хмыкнул.

— Чертово пламя ярость разжигает…

— Так все что ты говоришь, правда? Неужто я так крепко тебе в сердце запала? — зло засмеялась Марена. — Что хворым себя чувствуешь? А я не колдовала. Ничего не делала. Не с тобой… Ни с каким-либо другим мужчиной. Только в глаза смотрю и улыбаюсь. В этом нет моей вины.

— Смеешься? Радуешься? Когда любить меня будешь, ведьма?! Уже за сережками тебе пошел… к самому Черту.

— Так не первый раз ходишь. Жене своей ходил, а теперь убить ее хочешь. Что за любовь такая? Значит нет в этих серьгах ничего особенного. Да и сам же предложил.

— Сам предложил? А кто мной манипулировал? Разве не ты дверью хлопнула? Кишки мне выматывала…

— Так тебе и с Любавой неплохо было. Объезжал ее, как кобылку, — засмеялась Марена, а самой так и хотелось, схватить его за эти бабские волосищи и оттаскать. Нашел себе пеструю буренку, стоило только за порог выйти!

— А что мне было делать на брюхе перед тобой поползать? Сапожки целовать?

— Ну поцелуй, а я посмотрю…

— Ах ты! — он занес руку, но не ударил. — Сколько я уже всего сделал для тебя. А ты все еще меня не любишь?

— Я так по приказу не умею…

— А как умеешь? За рожу смазливую? Будь я похож на этого смазливого щенка…

— Ярослав не смазливый! — разозлилась Марена.

— Морда у него бабья…

— У него-то как раз борода есть, а твоя где?

Кощей вдруг переменился в лице, и недовольно рявкнул:

— Я сын Огненного змея, мне не положено, ходить, как волосатый оборванец.

— Да у тебя нет даже намёков…

— Не растет она, — насупился он. — А тебе мужики с бородой нравятся?

Она громко засмеялась.

— Не знаю… Вот ты мне сережки подари, может я без бороды тебя полюблю.

Кощей рыкнул, тряхнул ее за волосы, и ухватив за шею потащил было за собой, но быстро успокоился, и отпустил.

Марена неожиданно почувствовала такую ярость на него, за то, что руки распускает, и сама ему отвесила пощечину, одну, потом другую. А потом и за волосы дернула. Вот так! И так!

— Не смей со мной так! Не смей!

— Ведьма! — вскрикнул Кощей, поймал ее за руки. — Да как ты посмела?

— Ненавижу! Вцепился как клещ! Люби его! А сам-то заслужил любви этой? Кто тебя такого полюбит? Гад, проклятущий! Как могу так и…

— Где ты была ночью, когда я тебя ждал? — вдруг зарычал он. — Узнаю, чтобы была с Ярославом… принесу тебе его голову, подам вместе с репой и луком.

Марена охнула и замолчала, глядя в его глаза, точно раскалившиеся от жара в груди.

Кощей не стал ждать ответа, вздрогнул, точно ото сна очнулся, и быстро поволок ее за собой, к свету — грот сменился летней поляной. Жар схлынул, а вместе с ним желание выдрать Кощею лохмы. Но не так бы уж сильно, обида осталась с Мареной, но она смогла её сдерживать.

Марена скинула сапожки, размотала тряпицы, и босыми ногами провела по густой траве. Щекотно.

— Где мы?

— У Черта в гостях. Снимай свою шубу. Раскутывайся.

Пока они раздевались, недалеко послышались песни и музыка — гусли, флейта, трещотки, бубны, будто где-то близко отмечали свадьбу.

Марена и Кощей разделись до сарафана и кафтана, и спустились со склона.

У его подножия, под красным солнцем, по вытоптанному полю кружились парни и девицы. Аж пыль столбом от топота ног. Девицы в рубашках, босоноги, на голове венки, в волосах ленты.